Она умела закружить голову не хуже вина с Монтефьясконе. А ведь начиналось всё с невинной исповеди…
— Вы бы и в самом деле хотели знать, как женщина без титула, без роду и племени поставила на колени одного из самых могущественных кардиналов Рима?
Что ж, тогда я расскажу. Но предупреждаю: запах ладана здесь перемешан с духами, кровь — с лавандовой водой, а за бархатными шторами скрываются не молитвы, а вздохи и стоны.
— Как вы думаете, может ли любовь свергнуть кардинала? А страсть — привести его на плаху?
Не торопитесь с ответом. Это не притча и не сказка — это был Рим XVII века, столица мира и греха, где за высокими каменными стенами порой происходило нечто куда более развратное, чем на улочках Неаполя.
Франческо Барберини родился в 1597 году в семье, где крестины сопровождались ораторией, написанной специально для случая, а золотые чаши были повседневной утварью. Его дядя, Маффео Барберини, стал Папой под именем Урбан VIII, и Франческо, которому едва исполнилось 23, мгновенно оказался на вершине церковной пирамиды.
Золотая юность в Риме — это опасное дело. Но Франческо казался непоколебимым. Студии в Пизе, коллекции антиков, покровительство живописцам, меценатство — он больше походил на античного философа, нежели на священнослужителя. Высокий, худощавый, с лицом, которое Пьетро да Кортона изобразил бы с акцентом на взгляд — умный, ироничный, проницательный.
О женщинах не было слышно. До одной.
Олимпия Мальдавчина.
Вот тут, простите мне излишнюю поэтичность, всё и полетело к чёрту.
Её имя впервые появилось в хрониках в 1639 году, когда некая «девица Олимпия, дочь аптекаря из Трастевере», была замечена на приёме в палаццо Корсини. Почему именно там? Кто её привёл? Документов нет. Только описание: «Молодая женщина с походкой танцовщицы, в платье из жёлтого муара, с глазами как ночь над Кампаньей».
Версия, которая мне ближе всего, принадлежит архивариусу семьи Альдобрандини. Он утверждал, что Олимпию обучали при французском посольстве, где она служила в доме мадам де Роган. Там она выучила латынь, итальянский с тосканским акцентом, и — главное — правила светского поведения. У неё был талант: подстраиваться под собеседника, угадывать желания, говорить правильные вещи, пока взгляд говорил другое.
Франческо увидел её в церкви Сан-Луиджи-деи-Франчези. Она сидела на скамье, будто статуя, и шептала молитвы, перебирая чётки. Он не смог отвести глаз. Исповедь стала поводом. На следующий день её увидели в его личной капелле.
Прошло три недели — и в доме, принадлежащем роду Барберини, появилась новая хозяйка. Называли её «сестрой милосердия», «сиротой под покровительством Святейшего Престола», но Рим знал правду. Он купил ей этот дом, полностью перестроенный по её вкусам — с потолками, расписанными сценами из Песни песней, с садом, где пахло апельсиновым цветом и ладаном.
Подарки шли один за другим. Золотые пуговицы из Флоренции (в пересчёте — около 2 миллионов рублей), мантилья из настоящего турецкого шёлка (ещё миллион), набор гребней из слоновой кости, выполненный по заказу в Париже. Слухи придавали и пикантности: мол, на одном из них была выгравирована фраза «Dominus illuminatio mea» — «Господь — свет мой».
Но церковь следит. Церковь всегда следит.
Когда в 1644 году умер Папа Урбан VIII, ситуация изменилась мгновенно. Новый понтифик, Джованни Баттиста Памфили, стал Иннокентием X — человеком жёстким, упрямым, и, как говорили, давно питавшим личную ненависть к Барберини. Он начал с чистки.
Атака была молниеносной. Арестовывали чиновников, обыскивали дома, изымали переписку.
На чердаке одного из загородных домов Барберини нашли сундук. В нём — письма, некоторые, как уверяли, пахли розовым маслом и были исписаны тонким почерком Олимпии.
«Ты обнимал меня, как обнимают Святой Грааль. Что ж, значит, ты сам теперь — еретик...»
Это было слишком. Симония, разврат, ересь. Инквизиция, тайная и молчаливая, как всегда, выносила приговоры без права на защиту.
Франческо исчез из публичного пространства. Потом появилась весть: его арестовали в подземельях Квиринальского дворца, где содержали только самых важных обвиняемых. Враги праздновали.
А Олимпия?
Она не пришла. Не написала. Исчезла.
Говорили, что перед казнью Франческо держал в руке медальон с её миниатюрой. Священник, принявший его последнюю исповедь, якобы вышел бледный как полотно.
— Он сказал, что всё, что он делал в жизни, делал ради неё.
— И что он не отрекался. Ни от Бога, ни от неё.
Когда голову его опускали в плаху, он прошептал только одно: «Dilecta mea» — «Моя возлюбленная».
Олимпию последний раз видели на дороге в сторону Орвието. В мужском камзоле, с коротко подстриженными волосами и кошельком, от которого лошади шарахались — столько там было золота. При ней был мешок с письмами. Сожгла ли она их? Кто знает…
— Вы бы смогли жить после того, как вас назвали причиной казни любимого?
Нет-нет, я не жду ответа. Просто представьте: гул колоколов в Риме, плотные ставни палаццо, запах горячей пыли, и где-то в этой каменной тишине — женщина, которую называет блудницей весь город. Но ни один из этих людей не знает, что она, быть может, просто… осталась жива.
После казни Франческо Барберини в мае 1644 года, Олимпия исчезла с карты римской светской жизни. Не в переносном — в буквальном смысле. Её имя вымарали из гостевых книг, её письма жгли вместе с бумагами, она исчезла даже с портретов. Один художник, Джакомо Сала, которому Франческо заказал миниатюру с её профилем, получил тайный приказ: уничтожить оригинал, а копии вернуть заказчику. Сала, говорят, спрятал один портрет в задней панели шкатулки — он до сих пор хранится в частной коллекции в Умбрии.
А дом? Дом на Виа Джулия, тот самый, где потолки были расписаны сценами из Песни Песней, был опечатан. Казна изъяла всё — даже флаконы с духами и иглы из китового уса. На чердаке нашли сундук с предметами, которые позже фигурировали в документах как «объекты сомнительного предназначения»: тончайшие шелковые ленты, письма, исписанные влюблённым почерком, и... маленький черный футляр с замочком в форме пчелы. Он был пуст.
Побег Олимпии из Рима был не просто бегством. Это была операция. К ней были привлечены люди, которых она знала ещё в детстве — аптекарь с Трастевере, некогда влюблённый в её мать, монах-капуцин, помогавший ей в первые годы службы в храме, и французский миниатюрист, которого она, по преданию, спасла от долговой тюрьмы. Именно он, в облачении послушника, вывез её из города под видом больной вдовы.
Куда они направились? Архивы папской канцелярии говорят о вилле Санта-Кроче, что в горах над Чивитавеккьей. Дом, давно заброшенный, принадлежал отставному легату, умершему без наследников. Местные называли его Casa delle Sussurri — «дом шепотов». Именно туда, если верить записке архивариуса Инноченца Спада, прибыла дама в мужском камзоле с ящиком писем и сундуком, звеневшим золотом.
С ней были только трое: слуга, монах и старушка — возможно, её нянька.
Год она провела в тени. Год — и не один визит. Только аптекарь. Только тишина.
А Рим? Ах, Рим…
Город, который умеет забывать. Уже через месяц после казни в Сант-Андреа-делле-Фратте на месте, где, по слухам, Франческо впервые поцеловал Олимпию, прошла процессия с крестами. Его имя вычеркнули из официальных летописей, а надгробие — перенесли в капеллу, где не ступала нога ни одного Барберини. Их фамильный герб со стены собора Сан-Пьетро был сбит молотами. Камни рыдали.
Но были и те, кто помнил. Например, адвокат Козимо Гратциани, бывший советник Франческо. В его записях есть странная ремарка:
«Леди, чьё имя запрещено произносить, просила передать венецианскому банку сумму в 8000 дукатов. Адресат — вдова аптекаря. Настоятельно просила держать в тайне источник. Рукопись сожжена».
8000 дукатов — это почти 12 миллионов современных рублей. Столько могли оставить за спасение, за прощение... или за молчание.
А потом — Неаполь, 1645 год. Женщина по имени мадам д’Орваль арестована по подозрению в шпионаже. При ней — поддельные бумаги, французские паспорта, чек на 2000 ливров и кольцо с пчелой из аметиста. Она говорит на чистом парижском. Она изящна. Она — вдова. Имя — не признаёт. Но протокол допроса, который я видела в библиотеке Лауренциана, содержит ремарку следователя:
«Пожалуй, слишком образованна для обычной вдовы. Умеет цитировать Августина. А на пальце — кольцо Барберини».
Её отпустили. Она исчезла.
И вновь тишина. До 1658 года.
Именно тогда, в Амстердаме, зарегистрировано открытие аптекарской лавки «In Flamma Amoris» — «Во пламени любви». Владельцем значится дама «Мадам де Вальмон». Она продавала духи, снадобья от женской тоски, «крем от угрызений совести» и настойки на мёде и лавре. Женщины приходили к ней не столько за лекарствами, сколько за разговорами. У неё были руки, которые понимали. И глаза, которые знали слишком многое.
Однажды, в холодный январский вечер, к ней зашёл французский поэт. Его потомок — профессор Сорбонны — показал мне строчку из черновика его письма:
«Она сказала: я жила в Риме, но умерла в день, когда он меня поцеловал в храме. Потом я просто доживала».
Женщина, которую называли «последней блудницей Папского двора», умерла, по разным данным, в 1681 или 1683 году. Похоронена без имени. На надгробии — только: "In memoria eius qui amavit" — «В память о той, кто любила».
— Скажите, а бывало ли у вас так: идёте по музею, мимо витрин с кольцами, шёлками, пыльными портретами — и вдруг замираете. Что-то в этом взгляде, в изгибе губ, в линии шеи. Как будто человек на портрете знал больше, чем мог сказать.
Так вот: если когда-нибудь увидите женщину с тёмными глазами и кольцом с пчелой — остановитесь. Может быть, это она.
7 поразительных фактов об Олимпии Мальдавчине
1. Её письма пытались уничтожить. И всё же три сохранились.
В архивах Библиотеки Мальтезе, в разделе «Lettere scottanti», лежат три письма, подписанные инициалом «O». Одно из них — то самое, где говорится про ожерелье на сутане. Бумага пахнет розой, чернила бурые, почти выцветшие. Но рука у писавшей не дрожала.
2. Счёт за её гардероб — 1265 дукатов в месяц.
По тем временам — неслыханная сумма. Это как если бы сейчас тратить более 2 миллионов рублей ежемесячно на одежду и духи. У неё были платья из венецианского бархата, шёлк из Лиона, кружево с острова Бурсано, редкое даже для двора Франции.
3. Олимпия владела не только латынью, но и арамейским.
Один из её знакомых, бенедиктинский монах, писал, что она могла читать молитвы на языке Христа. Для женщины без официального образования — это была сенсация. Но если верить слухам, её обучал иезуит, бывший в неё без памяти в юности.
4. Её миниатюра висела в доме мадам де Монтеспан.
Та самая фаворитка Людовика XIV якобы получила портрет Олимпии в подарок от итальянского посланника. Мадам-де-Монтеспан хранила его в спальне — «на удачу в любви». Сохранилась зарисовка: тёмные волосы, губы, что кажутся чуть приоткрытыми, взгляд — как у женщины, которую вы не забудете даже через тысячу лет.
5. Она оставила мемуары. Но под псевдонимом.
Да, та самая La Confession de la Courtisane Romaine. В тексте — прозрачные намёки, описания комнат, в которых, как выяснилось позже, действительно бывал Франческо Барберини. Стиль — мягкий, чувственный, но с оголённой болью. Заканчивается книга фразой:
«Я хотела быть его искуплением. Стала его приговором».
6. Её духи были восстановлены в XXI веке.
Итальянский парфюмер Микеле Феррандо по старинным рецептам воссоздал «Lacrime dell’Amante» — «Слёзы возлюбленной». Аромат из лаванды, сандала, флердоранжа и мускуса. Он тяжёлый, густой, как воздух в римской капелле в июле. Пахнет грехом и исповедью одновременно.
7. На вилле Санта-Кроче нашли странную надпись.
Когда дом исследовали в 1930-х, в одной из ниш обнаружили высеченные буквы:
«Non sum sancta, sed amavi — Я не святая, но я любила».
И почерк напоминал её. Всё те же завитки, всё та же гордость в линиях.
Заключение
История Олимпии — не просто скандал, не просто падение. Это симфония страсти и расплаты, как у Монтеверди, где бархатные звуки сменяются криком. Она любила. По-женски. Без страховки. До конца. И в этом — её трагедия. Или подвиг?
Как вам кажется, кто она была на самом деле?
Роковая соблазнительница, разорившая кардинала? Или единственная, кто знал, как бьётся его сердце, когда он снимает перстень с гербом и становится просто мужчиной?
В любом случае, она оставила след. Не только в Риме. В нас.
Ставьте лайк и подписывайтесь на канал, впереди много интересного!