— Привези внучку на каникулы ко мне, пусть подышит свежим воздухом! — Лидия Степановна поставила на стол большую корзину с огурцами и помидорами, взращёнными её собственными руками.
— Мам, ну ты опять за своё? — Виктор выложил на стол коробку с тортом из супермаркета. — Зачем ей в твоей деревне пылиться? У нас репетиторы, бассейн, развитие! Не хочу, чтобы она как ты с вёдрами таскалась.
Лидия поджала губы и принялась нарезать помидоры. Нож стучал по разделочной доске всё громче, будто выбивая азбуку Морзе: «Что. Плохо. В. Моей. Жизни?»
— Ой, Лидия Степановна, — вмешалась невестка Инна, — вы с этими грядками как... из другого века, честное слово! Посмотрите, как люди живут. Виктор вам квартиру предлагал, так вы уперлись — нет, моя изба, мой огород...
— Избушка на курьих ножках, — хмыкнул Виктор, отрезая большой кусок торта. — Машинка стиральная сто лет в обед, холодильник ещё папин доисторический... Настя у тебя заболеть может, там даже интернета приличного нет.
Лидия взглянула на внучку. Двенадцатилетняя Настя сидела, уткнувшись в телефон, но было заметно, что она следит за разговором — плечи напряглись, глаза слишком быстро бегали по экрану.
— Чем моя изба не хороша? Отец твой её строил, я в ней тебя растила. Ты ж, гляди, не померл, даже выучился, в люди вышел.
— Вот именно, вышел! — Виктор чуть повысил голос. — И хочу, чтобы Настя росла в нормальных условиях. Чтобы ей не приходилось, как мне, в школу за семь вёрст...
— За три километра, — спокойно поправила Лидия, — и ничего, умнее был.
— Да что там у вас делать-то? — вздохнула Инна, рассматривая свои ухоженные ногти. — С коровой обниматься? Или может с бабками на лавочке семечки лузгать?
— Ладно тебе, — одёрнул её Виктор, заметив, как сжались губы матери.
— Нет, правда, Витя. Вы подумайте, Лидия Степановна! Девочке развиваться надо, а не в хлеву золу выгребать. Уже не те времена...
— Не те, это точно, — кивнула Лидия, вытирая руки о передник, — раньше-то старших уважали.
— Мы вас уважаем, мама, — Виктор потянулся за следующим куском торта, — просто надо жить современно. Вон, соседка ваша, баба Клава, к дочери переехала, не жалуется.
— Клавдия от себя ушла, — Лидия покачала головой, — я от себя не уйду.
— Ой, ну вас с этой философией! — Инна закатила глаза. — Настя, родная, поможешь мне духовку помыть? Я твои любимые ракушки запеку.
— У бабушки огурчики вкуснее, — вдруг сказала Настя, поднимая глаза от телефона.
Наступила тишина. Лидия тихонько улыбнулась, Инна замерла, а Виктор нахмурился.
— Ты что-то сказала? — переспросил он дочь.
— Я говорю, у бабушки огурцы вкуснее, чем в магазине, — твёрже повторила Настя. — Я хочу к ней на каникулы.
— Не выдумывай, — отрезал Виктор, — мы записали тебя в языковой лагерь. Двести тысяч заплатили, между прочим.
— Я не хочу в лагерь, папа! — Настя сжала телефон. — Я хочу к бабушке. С коровой, да, и с цыплятами, и на речку...
— Разговор окончен, — Виктор отодвинул тарелку. — Доешь торт и собирайся, мы уезжаем через час.
Лидия положила руку на плечо внучки:
— Не переживай, голубка. Захочешь — сама приедешь когда сможешь.
— Все карманные деньги на автобус копит, — буркнул Виктор. — Мам, ну что ты в неё вбиваешь? Эти твои соленья-варенья, кружева... Вот у Инны мать — в МГУ преподавала, куда как полезнее...
— Зато у моей матери руки не из того места растут! — вскинулась Лидия, хлопнув полотенцем по столу. — Не смогла бы она тебя одна поднять, как я! Когда отец твой...
— Началось, — Виктор потёр переносицу, — давай без этого, а? Настя, собирайся.
В тишине после ухода гостей изба казалась Лидии просторнее и пустее. Она убрала со стола, смахнула крошки и поставила огурцы в холодильник. Торт она завернула в пакет — отнесёт завтра соседке Марфе Игнатьевне, у той внуки гостят, обрадуются.
Кот Василий тёрся о ноги, напоминая о вечернем ритуале. Лидия налила молока в блюдце и присела на табурет, наблюдая, как животное лакает, вздрагивая усами.
— Эх, Василий, — вздохнула она, — прежде сын другим был. Помнишь, как сам корову доил? А теперь барин — пальцем о палец не ударит. И чего зазнался-то? Будто в городе каши маслом не испортишь.
Старый кот смотрел на неё янтарными глазами, в которых Лидии чудилась древняя мудрость. Заскрипела дверь сеней — соседка пришла узнать, как прошёл визит.
— Доброго вечера, Лидушка, — Марфа поставила на стол горшочек с мёдом. — Гостей проводила?
— Ага, укатили в свой муравейник, — Лидия достала чашки. — Настеньку в какой-то лагерь запихнули, двести тысяч, говорят, отдали. На эти деньги пол-избы переделать можно!
— Ты бы всё-таки к ним перебиралась, — осторожно начала Марфа. — Сколько можно одной куковать? Да и возраст не тот, чтобы с хозяйством управляться.
— Ой, не начинай, — отмахнулась Лидия, — у тебя прямо как у Витьки шарманка заиграла. Мы с Муркой, — она кивнула в сторону окна, где паслась корова, — друг дружку понимаем. А в городе что? Запрут в клетку бетонную, буду в окно глядеть, как машины туда-сюда снуют.
— Так ведь всё равно не вечно тут будешь, — вздохнула Марфа. — Мы с тобой не молодеем.
— Пока руки-ноги двигаются, никуда не поеду, — Лидия разлила чай. — Вспомни, как Клавдию дочка забрала — через полгода в могилу свела. От тоски да от безделья. А я вот открыла фотоальбом, гляжу, как Настенька на сеновале играла, на речке плескалась. Помнит ведь всё! Тянется душой сюда, глазами так и просит: "Забери, бабуля!"
— А Виктор-то чего упёрся? — Марфа осторожно глотнула горячий чай.
— Стыдится он. Меня стыдится, — Лидия поставила чашку на стол с такой силой, что чай выплеснулся на скатерть. — Для него я как пятно на биографии. Он теперь в больших чинах ходит, на иномарке разъезжает. А мать — в платке, с коровой... Неудобно перед новой жёнушкой да друзьями городскими.
— Ну, может, он о тебе беспокоится, — неуверенно предположила Марфа.
— Кабы беспокоился, приезжал бы чаще, чем раз в полгода, — отрезала Лидия и вдруг замолчала, прислушиваясь. — Ты слышишь?
За окном послышался шум подъезжающей машины.
— Никак вернулись? — Марфа заглянула в окно. — Точно, Витя твой!
Лидия поспешила в сени, на ходу поправляя волосы. Сердце колотилось: неужто одумался, решил Настеньку оставить?
— Что вы забыли? — спросила она, открывая калитку.
Виктор стоял возле машины, прижимая к уху телефон. Он махнул матери, показывая, чтобы подождала. Из машины выскочила Настя с рюкзаком и бросилась к бабушке.
— Настенька! Видать, победила? — Лидия обняла внучку.
— Не совсем, — шепнула Настя. — Папа срочно должен в командировку, а Инна не хочет со мной оставаться. Говорит, у неё какие-то процедуры запланированы.
— Процедуры? — Лидия хмыкнула. — Это что ж за процедуры такие, что родную дочь не с кем оставить?
Виктор закончил разговор и подошёл к ним.
— Короче, мам, так получилось... Нам придётся оставить Настю на неделю. Мне срочно в Самару, а Инна... В общем, там свои дела.
— Господи, так я же рада! — воскликнула Лидия. — Чего мнёшься-то как несвежий огурец?
— Ага, так я и знал, — Виктор покачал головой. — Только не вздумай её на речку одну пускать! И корову эту свою... держи подальше. И мобильник заряжать не забывай, я буду звонить каждый день.
— Тьфу ты, — Лидия перекрестилась. — Что ты мелешь? Я, что ли, не выкормила тебя? Не подняла? И Настеньку не уберегу?
— Я к тому, что времена не те, и...
— Вот опять завёл шарманку! Времена, времена... Ты в наши-то времена, поди, сам на речке пропадал, а теперь дочку за стеклом держишь, как в оранжерее.
Настя дёргала отца за рукав:
— Пап, я буду в порядке! Мы с бабушкой испечём пирожки, и она научит меня вязать носки, и...
— Только этого не хватало, — пробормотал Виктор. — Слушай, мама, не забивай ей голову этими... навыками прошлого века. Ей поступать скоро, у неё будущее.
— А чего стыдного в том, чтобы уметь своими руками что-то сделать? — Лидия сдвинула брови. — Будто я тебя глупостям учила. Вон Зинкин Колька, твой одноклассник — всё на компьютере сидел, а как сгорела проводка в доме — стоит, глазами хлопает. Сапог гвоздём прохудился — не знает, куда бежать.
— Да кому нужны эти сапоги сейчас? — Виктор скривился. — Ты о чём вообще? В наше время...
— Эх, сынок, — перебила Лидия, выпрямляясь во весь свой небольшой рост. — Кабы не мои руки да отцовская смекалка, не видать бы тебе никакого будущего. Ты забыл, как мы в девяностые жили? Когда всё рухнуло, а мы благодаря огороду да корове не голодали?
Виктор молчал, лишь желваки ходили на скулах.
— Ладно, прости, мам, — он неловко положил руку ей на плечо. — Настя, веди себя хорошо. И никакой речки без бабушки!
— Обещаю, папочка, — Настя обняла его.
Когда машина скрылась за поворотом, Лидия повернулась к внучке:
— Ну что, голубка, покажу тебе, как твой папка в детстве на чердаке тайник сделал?
— А там что? — глаза Насти загорелись.
— Там его сокровища: рогатка самодельная, значки, открытки... Он, видать, забыл о них, а я всё хранила.
Марфа, наблюдавшая за ними из окна, покачала головой и улыбнулась.
— Вот ведь как бывает, — сказала она своему коту. — То не хотел дочку оставлять, то сам привёз. Не всё то золото, что в городе блестит.
Дни летели незаметно. Настя, поначалу не выпускавшая из рук телефон, вскоре стала забывать его заряжать. Лидия учила внучку печь хлеб, показывала, как ухаживать за курами, вместе они ходили на речку и в лес за земляникой.
Однажды утром, когда они кормили кур, Настя вдруг спросила:
— Бабушка, а почему папа стесняется, что ты в деревне живёшь?
Лидия замерла с ведром пшена в руках. Курицы нетерпеливо толкались у её ног.
— С чего ты взяла, голубка?
— Я слышала, как он Инне говорил, что ему неудобно перед её родителями. Они профессора, а ты... — Настя замялась.
— Деревенщина, — спокойно закончила Лидия. — Что ж, может, и так.
— Но это же несправедливо! — Настя топнула ногой, и курицы, испугавшись, разлетелись в стороны. — Ты столько всего умеешь! Папины друзья ничего не могут сделать без мастеров и доставки еды, а ты... ты как волшебница!
Лидия рассмеялась, но как-то горько.
— Времена меняются, Настенька. Раньше уметь всё своими руками делать — ценилось, а теперь вроде как стыдно. Будто неудачник, если не в офисе штаны просиживаешь.
К вечеру седьмого дня, когда срок пребывания Насти подходил к концу, они сидели на крыльце. Лидия вязала, а внучка листала старый фотоальбом.
— Смотри, — Настя показала на снимок, — это папа на тракторе сидит?
— Ага, — улыбнулась Лидия. — Страсть как любил с механизмами возиться. Мечтал инженером стать, а выучился на экономиста. Денежнее, говорит.
— А здесь вы что делаете? — Настя показала другое фото.
— Это мы с твоим дедом Степаном масло бьём. Вкуснотища была, не то что магазинное... — Лидия вздохнула. — Твой папка его обожал. А теперь, небось, какой-нибудь импортный маргарин ест, наверное.
— Ба, а научи меня масло делать? — загорелась Настя.
— Так ведь уезжаешь завтра...
— А давай я останусь? — внучка схватила её за руку. — Папа ведь разрешит! Ещё на недельку, а?
Лидия покачала головой:
— Вряд ли. Не оставит он тебя здесь.
— Почему? Тут же хорошо! Мне нравится кормить кур, доить Мурку, купаться в речке! А он говорит, что я деградирую без интернета и репетиторов.
— Ты спроси его, знает ли он ещё хоть одно место, где можно увидеть звёзды так ясно, как у нас?
Утро встретило их шумом подъезжающей машины. Виктор, неожиданно подтянутый и загорелый, вбежал во двор.
— Ну как вы тут? Не скучали? Надеюсь, никто не заболел?
— Папа! — Настя кинулась ему на шею. — Можно я останусь ещё на неделю? Пожалуйста-пожалуйста!
Виктор замер, глядя на дочь:
— Что за глупости? У тебя через три дня в лагерь заезд. Дорогущий, между прочим.
— Не хочу в лагерь! — Настя упрямо сжала кулаки. — Хочу остаться с бабушкой. Мы маслобойку чинить будем, и ещё...
— Что?! — Виктор повернулся к матери. — Ты что ей голову забиваешь? Какая, к чёрту, маслобойка? Ей поступать через пять лет, ей языки учить надо, а не в навозе копаться!
— Здесь нет никакого навоза, папа! — возмутилась Настя. — Здесь... здесь настоящая жизнь!
— Кто тебе это внушил? — Виктор сердито посмотрел на мать. — Мама, я же просил не забивать ей голову этой... архаикой! Наше будущее — в технологиях, в образовании, а не в...
— А если всё рухнет, как в девяностые? — тихо спросила Лидия. — Кто накормит тебя и твою семью? Кто дом починит? Все эти менеджеры-шменеджеры хоть гвоздь вбить умеют?
— Господи, мама, перестань жить прошлым! — Виктор всплеснул руками. — Если что-то случится, есть страховка, есть накопления...
— Деньги бумажные, сынок. А хлеб настоящий. И умение его вырастить — тоже настоящее.
— Так, собирайся, Настя, — отрезал Виктор. — Нам пора.
— Нет! — Настя отступила к бабушке. — Я хочу остаться!
— Не устраивай сцен, — Виктор взял дочь за руку. — Мы уезжаем через пять минут.
— Витя, — Лидия положила руку на плечо сына, — не ломай ребёнка. Ей здесь хорошо.
— А мне не было хорошо, да? — вдруг вспыхнул Виктор. — Когда все дети в кино ходили, а я навоз вилами кидал? Когда надо мной в школе смеялись из-за латаных штанов? Я для того и бился, чтобы мой ребёнок не знал этого!
— Я не хочу быть как Инна, папа! — вырвалось у Насти. — Она ничего не умеет, только в телефоне сидит и ногти красит!
Виктор застыл, будто громом поражённый. Во дворе воцарилась тишина, только куры негромко кудахтали у забора.
— Что ты сказала? — он медленно повернулся к дочери.
Настя сжалась, но взгляда не отвела:
— Я хочу быть как бабушка! Она всё делает своими руками, а не покупает готовое. Она знает, откуда берётся молоко и как хлеб растёт!
— Молоко берётся из магазина, — зло бросил Виктор, — а хлеб пекут на хлебозаводе. И это правильно. Каждый должен заниматься своим делом, а не пытаться всё охватить и жить как... как в прошлом веке!
Лидия медленно подошла к сыну и посмотрела ему прямо в глаза:
— Сынок, ты мне ответь: тебе стыдно за родной дом? За меня стыдно?
Виктор отвёл взгляд:
— Причём тут это? Просто мир меняется, и...
— Стыдно или нет?
— Я не это имел в виду...
— А что ты имел в виду, когда Инне своей рассказывал, что мать у тебя необразованная дурёха из глухомани? — Лидия посмотрела вверх, сдерживая слёзы. — Думаешь, Настя не рассказала мне, что слышала?
Он молчал. Из дома вышла Марфа, встревоженная громкими голосами.
— Сынок, — Лидия положила морщинистую руку на его плечо, — что с того, что я из деревни? Что руки в мозолях и спина от работы болит? Зато я никогда не меняла своих принципов. Никогда не отказывалась от своих корней. Даже когда голодно было — держалась. И тебя подняла не на день рождения и бассейны водить, а на любовь.
— Мама, я... — Виктор опустил голову.
— А теперь иди, — она убрала руку. — Забирай Настю. Только помни, что, вырывая корни, ты не сделаешь дерево сильнее. Оно засохнет.
Виктор стоял, глядя на мать — маленькую, но несгибаемую. Вдруг что-то в его лице изменилось.
— Ладно, — он глубоко вздохнул. — Оставайся, Настя. На неделю. Я приеду за тобой в следующую субботу.
— Правда? — не поверила Настя. — Папа, спасибо!
— Но телефон держи при себе, — добавил он строго. — И звони каждый вечер.
Когда машина Виктора скрылась за поворотом, Настя обняла бабушку:
— Ба, ты не плачь. Он не со зла. Просто Инна его настраивает...
— Знаю, деточка, — Лидия вытерла уголок глаза уголком передника. — Не со зла. По глупости.
— А мы правда будем маслобойку чинить?
— Будем, как не чинить! — улыбнулась Лидия. — И хлеб испечём, и варенье сварим. А когда папка твой вернётся — угостим его, чтоб вспомнил вкус настоящей еды.
— Думаешь, он поймёт?
Лидия посмотрела на дорогу, по которой уехал сын:
— Рано или поздно все возвращаются к своим корням, голубка. Рано или поздно.