Туманов оказался действительно хорошим деловым партнёром и в целом приятным человеком. Всего за месяц мы с ним вместе причесали наш магазинчик так, что в нём стало ещё лучше, чем прежде. Расходы, конечно, получились не маленькие, но я и так постаралась свести их к минимуму, поскольку пока ещё не составила представление о границах тумановской щедрости. Под растения, изуродованные Полинкой, мы отвели отдельный стеллаж ― у этих несчастных ещё есть шанс выжить и даже вновь обрести презентабельный вид. Что-то из этой «реанимации» даже удалось продать с хорошей скидкой. К первому сентября сделали закупку букетных цветов. И ещё я вернула в магазин Кешу ― с ним атмосфера получилась такой же живой, как раньше. Ему здесь нравится больше, чем в моей комнате. Светлее, просторнее, дружелюбнее… Правда, когда он начинает повторять звуки колокольчиков, Туманов до сих пор смотрит на входную дверь ― не научился ещё отличать настоящий перезвон от птичьих трелей.
Я думала, что всё буду делать сама, а Руслану останется только счета оплачивать, как мы и договаривались, но он проявил искренний интерес к магазину, а мне совесть не позволила напомнить ему об условиях нашего соглашения. Он занимался документами и следил, чтобы меня не обижали наёмные трудяги, которые делали у нас перестановку. Я командовала, а он стоял за моей спиной с грозным видом ― забавно даже. Плохо только, что гипс ему не сняли, а заменили на новый ― кость плохо срастается, нужно больше времени и покой. Но он и с гипсом всегда был при деле, так что никто особенно по этому поводу не расстраивался.
Дома я никому о своей новой работе не сказала, потому что никто об этом не спрашивал. Такое впечатление, что меня уже списали со счетов окончательно. И где я пропадаю по ночам, тоже мало кого интересовало. Только во второй половине августа мама начала намекать, что пора бы ехать к бабуле на уборку картофеля, и если я намерена разрушить планы на переезд старого, больного человека тем, что «принесу в подоле», с моей стороны это будет верхом свинства. Я заверила её, что никому мешать не собираюсь. «Вот и хорошо. Надеюсь, что так и есть», ― прозвучало в ответ. И обидеться бы, но знаю ведь, что нельзя ― родные люди всё-таки. Но было неприятно, поэтому я отомстила в меру своих возможностей ― просто отказалась копать картошку. Сами справятся, не маленькие. И так каждый год меня к этому действу припахивали, пусть теперь сами отдуваются. Обиделась в итоге мама.
Нового продавца в магазин мы так и не взяли, потому что я пока справлялась со всем сама. Руслан знал, что я часто ночую в подсобке, но о причинах не спрашивал. А перед первым сентября случилось непредвиденное ― меня ночью скрутило так, что аж в глазах темно было. Живот побаливал и до этого, но не очень сильно. Хотела дотерпеть до утра и поехать в поликлинику, но поняла, что такими темпами Туманов утром найдёт в подсобке мой хладный трупик. Вызвала скорую. С пространным диагнозом «острый живот» была доставлена в больничку. Магазин закрывала медсестра, потому что состояние не позволяло мне даже ключ в руках удержать. Я, если честно, даже не помню, как дверь открывала, когда скорая приехала. Ну а дальше вообще всё закрутилось стремительно и почти без моего участия, поэтому хорошо запомнила я только лицо хирурга и страшное слово «перитонит». Я и простудами-то болею раз в год, а тут ― такое. Неожиданно получилось. Хорошо ещё, что паспорт и полис при себе были, а то пришлось бы маме звонить и просить, чтобы привезла.
Уж не знаю, насколько на самом деле я была при смерти, но из операционной меня доставили в реанимацию, где, очнувшись, я сразу же выслушала длинную и нудную лекцию дежурного врача о том, что с аппендицитом шутки плохи. В обычную палату меня не переводили ещё три дня, потому что держалась высокая температура, а когда всё-таки перевели, первым, кого я увидела, был Туманов ― он привёз какие-то вещи, воду и йогурты. Злющий… Я таким его ещё не видела. Сразу же почему-то подумала, что наш магазин той ночью ограбили ― я ведь даже не помню, попросила ли фельдшеров скорой включить сигнализацию.
― Тебе жить негде? ― спросил он в лоб вместо того, чтобы справиться о моём самочувствии.
― Пока есть где, но это временно, ― честно призналась я, потому что объясниться всё равно когда-нибудь пришлось бы.
В палате была ещё одна пациентка, которая косо посмотрела на нас, сползла со свой кровати и, придерживая живот, деликатно уковыляла в коридор. Я вкратце обрисовала Руслану ситуацию и клятвенно заверила его, что сниму квартиру сразу же, как только мои доходы позволят такие расходы. Он информацию усвоил и сообщил, что на время моего выздоровления нанял в магазин продавщицу ― вроде бы толковую, но я после выписки сама решу, оставить её или уволить. Врач сказал, что выздоравливать буду долго, потому что к здоровью своему отношусь безалаберно, а у Руслана рука сломана ― работать в магазине некому, поэтому он и взял инициативу в свои руки. И уже двадцать девятое августа ― как раз наплыв покупателей на носу. Наворчал на меня и ушёл. Я так и не поняла, зачем он про жильё спрашивал.
Маме я всё-таки позвонила, но она всё ещё дуется из-за моего отказа копать картошку. Не удивилась бы, если бы она мне заявила, что я специально в больницу загремела, чтобы найти оправдание своему недостойному поведению. За ту неделю, что я провела в хирургическом отделении, навестить меня один раз приехал отец ― после работы заскочил ненадолго. Мама так и не пришла. Зато Туманов приезжал каждый день, хотя я его об этом и не просила. Даже странно было получать столько внимания от чужого человека при почти полном равнодушии родных.
А после выписки меня ждал сюрприз. Руслан заявил, что в моём состоянии жить в магазине мне категорически нельзя, поэтому я до полного выздоровления поживу у него. Он снимает двухкомнатную квартиру. Одна комната пустует, поэтому я могу временно обосноваться там.
― Туманов, это уже явный перебор, ― напряглась я. ― Может, ты на мне ещё и женишься?
― Могу и жениться, но ты же не согласишься, ― будничным тоном ответил он.
Конечно, я не соглашусь. Мне и так неловко каждый день видеться с ним, зная, что ждёт нас двоих впереди. Мы ведь даже не друзья и никогда ими не станем. И так уже сблизились больше, чем следовало бы. Но от временного совместного проживания я всё же не отказалась, потому что мне нужно поправить здоровье, а в условиях магазинной подсобки это невозможно. И домой не хочется ― там хоть и комфортно с точки зрения условий, но не морально. Картоха с морквой в деревне выкопаны, бабуля уже чемоданы пакует ― куда возвращаться?
― Если рассчитываешь, что я буду у тебя за домохозяйку, забудь сразу, ― предупредила я Туманова.
― Уже забыл, ― безразлично пожал он плечами. ― Если нужно перевезти твои вещи от родителей, просто скажи.
― Нужно, ― сказала я.
И такое странное ощущение появилось, будто всё так и должно быть. Нет внутреннего протеста. Нет желания спорить и возражать. Я позволяю чужому человеку распоряжаться моей судьбой и мне это нравится! Знаю, что горько пожалею об этом, но так приятно, когда о тебе искренне заботятся, что отказаться просто нет ни желания, ни сил.