Они упаковывали чемоданы, когда зазвонил телефон. Марк посмотрел на экран и замер: «Мама». Жена, Алина, уже протянула руку к своей пляжной шляпе, но заметила его напряжение. Он ответил, стараясь звучать спокойно, но через минуту его лицо побелело.
— Что значит «скорая»? — выдохнул он. — Хорошо, я выезжаю.
Алина сжала зубы. Поездка на Бали, которую они планировали полгода, билеты, отель… всё рухнуло за один звонок. Свекровь, Галина Петровна, снова оказалась «на грани». В третий раз за год.
— Она не может просто заболеть в другой день? — Алина бросила шляпу на пол. — Ты обещал, Марк! Мы взяли отпуск…
— У неё давление под двести! — крикнул он, хватая ключи. — Ты хочешь, чтобы я её похоронил из-за твоего Бали?
Дверь хлопнула. Алина осталась среди разбросанных вещей, глотая слёзы. Но потом что-то щёлкнуло. Она открыла ВК. На странице Галины Петровны красовалось свежее фото: она в кафе с подругами, смеётся.
В ярости Алина рванула в больницу. Марк сидел в коридоре, лицо в ладонях, когда она ворвалась в палату. На койке, Галина Петровна мирно жевала шоколад.
— Вы… — Алина задыхалась. — Вы даже не болели!
— Давление было , — буркнула свекровь, избегая взгляда.
— По вашему 130 /90 это так серьёзно? — Алина вытащила распечатку фото из соцсетей. — Вы сломали наш отпуск. Наш брак. Поздравляю.
Марк стоял под дождём у подъезда матери, сжимая телефон. После скандала он две ночи спал в машине, пока Галина Петровна хлопотала по дому, нарочито громко кашляя. Но есть работа — проект на грани срыва. Раз уж оттуск сорвался .Единственный, кто мог «посидеть с мамой» — Алина.
Он набрал номер, ожидая гудков. Она ответила молча.
— Слушай, я знаю… — он сглотнул. — Но мне срочно надо в офис. Мама одна, ей плохо. Ты же рядом…
Тишина. Потом ледяное:
— Хочешь, чтобы я её вылечила? Договорились.
Через час Алина вошла в квартиру, пахнущую лавандой и притворством. Галина Петровна лежала на диване, театрально прижимая руку ко лбу.
— Спасибо, что приехала, дочка, — начала она сладким голосом, но Алина перебила:
— Марк сказал, вам нужны таблетки. Где аптечка?
Пока свекровь суетилась, Алина незаметно включила диктофон в телефоне.
— Вы знаете, Галина Петровна, — начала она, расставляя бутылочки, — я тут подумала… Вы ведь специально сорвали наш отпуск?
Старуха фыркнула:
— Марчик всегда был мой мальчик. А ты… ты украла его.
— И ради этого вы лжёте о болезнях?
— Лучше больная, чем одинокая! — Галина вскочила, забыв о «слабости». — Он вернётся, когда поймёт, что ты — чужая!
Алина достала телефон, нажав «стоп».
— Поздравляю. Теперь он услышит это сам.
Марк молчал. Запись в его руке дрожала, как осенний лист. Голос матери на пленке визгливо выкрикивал: «Лучше больная, чем одинокая!», но он сжимал телефон так, будто хотел раздавить саму правду.
— Ты подделала это, — прошипел он, не глядя на Алину. — Мама… она бы так не стала.
Алина застыла. В её глазах, ещё вчера полных надежды, теперь плавился лёд.
— Ты видел её фото в кафе! Слышал, как она смеялась на записи!
— Фото можно отредактировать! — он рванулся к двери, как загнанный зверь. — А голос… я не знаю, что ты там наколдовала со своими приложениями!
Галина Петровна, стоявшая за углом, вышла в коридор с мокрым от слёз лицом.
— Сынок, она хочет нас поссорить! Я же чуть не умерла вчера… — её рука дрожала, указывая на Алину. — Она влила мне в чай успокоительное, чтобы я бредила!
Марк закрыл глаза. Воспоминания: мать, растившая его одна, ночи у его кровати после астмы. Алина… Алина, которая смеялась вчера над его шуткой про пингвинов. Разрыв.
— Уезжай, — сказал он тихо. — Пока я не вызвал полицию.
Столкнувшись в узком коридоре квартиры, они напоминали двух хищников, готовых разорвать друг друга. Алина сжимала в руке разбитую вазу — подарок Галины Петровны на годовщину. Марк, закрывая собой мать, кричал:
— Ты совсем с ума сошла?! Это же антиквариат!
— Антиквариат, как и её ложь! — Алина швырнула осколки на пол. — Она сама разбила её ночью, чтобы обвинить меня! Проверь камеры, если не веришь!
Галина Петровна, сидя на полу в идеально закатанных слезах, шептала:
— Марчик, я не виновата… Она в гневе ворвалась ко мне, кричала, что я разрушаю вашу семью…
— Врешь! — Алина рванулась к ней, но Марк перехватил её за запястье. Больно.
— Хватит! — его голос дрожал. — Ты переступила черту. Мать боится тебя!
— Боится? — Алина засмеялась истерично, вырываясь. — Она подложила мне таблетки в сумку, чтобы ты подумал, что я наркоманка! Притворилась, что я толкаю её с лестницы! Что дальше? Подстроит мою смерть?
Марк побледнел. Накануне он действительно нашел в её сумочке загадочные капсулы. А «падение» матери с двух ступенек стало поводом для ультиматума: «Или я, или она».
— Ты… ты принимаешь наркотики? — он прошептал, и Алина поняла — мать победила.
— Эти «наркотики» — витамины, которые она мне дала, сказав, что это для фертильности! — Алина вытащила из кармана пузырёк с этикеткой. — Проверь, если у тебя ещё есть мозг!
Галина Петровна вдруг закашлялась, имитируя приступ. Марк бросился к ней, забыв про пузырёк, который выпал из рук Алины и разбился.
— Всё кончено, — сказала Алина, глядя, как он суетится над матерью. — Ты выбрал её. Снова.
На следующий день соседи обсуждали «сумасшедшую невестку», которая вынесла чемодан из квартиры, разбив окно в подъезде. Марк позже нашёл на столе два обручальных кольца и распечатку: скриншоты переписок матери с подругой. «Пусть Алка сама уйдёт. Марчик мой будет». Даты — за год до их свадьбы.
Он приехал к матери, требуя ответов, но та, обняв его фото из детства, прошептала:
— Я спасала тебя… Она тебя не достойна.
Когда он вернулся домой, в квартире пахло её духами. И ещё чем-то горьким — как осадок лжи, которую уже нельзя выпить до дна.
Марк стоял под дверью Алининой квартиры, сжимая букет завядших пионов — её любимых цветов. Через глазок он видел, как тень замерла, не решаясь открыть.
— Я знаю, ты там, — прошептал он. — Пять минут. И если не захочешь меня видеть… я уйду.
Дверь приоткрылась. Алина, в потрёпанном халате и с красными глазами, выглядела как призрак той женщины, которая когда-то смеялась над его глупыми шутками.
— Ты избавился от неё? — спросила она, не впуская.
— Определил маму в пансионат. Вчера. — Он протянул договор, где дрожащим почерком Галина Петровна ставила подпись. — Она… не хотела. Но я сказал, что иначе сам уеду.
Алина взяла бумаги, пальцы дрожали.
— Почему сейчас? — голос её треснул. — После года её игр? После того, как ты называл меня сумасшедшей?
Он шагнул вперёд, но дверь захлопнулась, оставив щель для слов:
— Я хотел верить, что она меня любит. Но это была не любовь. Это… контроль.
— А я? — за дверью послышались сдавленные рыдания. — Я была просто помехой?
Марк прислонился лбом к холодному дереву.
— Ты была правдой. Которую я боялся увидеть.
Две недели спустя.
Галина Петровна, в элитном пансионате с видом на лес, разбила вазу о стену.
— Вызовите сына! — кричала она медсёстрам. — Я умру здесь одна!
Марк, сидя в машине перед воротами, слушал голосовое сообщение: «Ваша мать требует встречи. Угрожает голодовкой». Он удалил запись. Впервые за 35 лет.
Алина нашла конверт под дверью. Внутри — ключи от их старой квартиры и билеты на Мальдивы. На обороте его почерк: «Отпуск, который мы заслужили. Только если скажешь "да"».
Она приехала в аэропорт. Он ждал у стойки регистрации, с двумя чемоданами.
— Где её чемодан? — спросила она, указывая на багаж.
— Отправил в пансионат. Вещи. Документы. Даже её любимые сервизы. — Он взял её руку. — Здесь только мы.
Самолёт взлетел. Галина Петровна в тот же день выбросила телефон в окно, когда поняла: сын сменил номер. Ветер донёс до неё эхо двигателей — будто смех Алины.
На Мальдивах, за ужином при свечах, Марк спросил:
— Ты всё ещё хочешь развод?
Алина, глядя на океан, где тонуло солнце, разорвала копию документов.
— Попробуем с чистого листа. Но если твоя мать…
— Она теперь просто призрак, — он перекрыл её фразу поцелуем. Где-то далеко, в пансионате, призрак выла в подушку.
Но их это больше не касалось.