У нас все знают, что этот холмик, хоть и без креста, но все-таки чья-то могила.
Почему не на кладбище, а около дороги, тянущейся вдоль Медвежьего леса? Говорили разное. Будто бы утопленник, висельник или даже настоящий разбойник.
Серегина бабушка Таня рассказала совершенно иное.
- Еще до революции ехали с рыбалки два брата, взрослые уже мужики, Агафон и Евсей. Увидели они у дороги сидящую на обочине странную женщину. На нищенку, побирушку не похожа. Молоденькая, одетая по-господски, но босая – ноги избитые. Видно было, что странница больна, совершенно беспомощна.
Попросила женщина водички у остановившихся около нее мужиков: жажда ее мучила. А воды у них с собой не было. И тогда Евсей, можно сказать, в насмешку протянул нищенке четверть с самогоном. «На, выпей напоследок», - сказал мужик.
Женщина взяла бутылку, понюхала, что-то пошептала про себя и налила немножко в ладонь. Потом медленно выпила из горсти, устало закрыла глаза – и душа ее покинула ослабевшее тело.
Братья ее тут и похоронили. Побоялись оставить на земле. Все-таки какой-никакой, но православный человек. И еще, вдруг она из какой чумной деревни.
Бутылку Евсей, охочий до самогона, сунул в телегу, а дома, когда выгружали рыбу и рыболовные снасти, решил допить остатки. Понюхал горлышко по привычке – а знакомого запаха нет! Агафон тоже попринюхивался – не отдает самогоном. Что такое?
Бабушка у них жила, почти слепая старуха. Выведут ее утром из дома – сидит она весь день на скамеечке, греется на солнышке. Вот мужики и налили из странной бутылки в кружку:
- Испей, бабушка. Сидишь на такой жаре.
Выпила та и говорит:
- Вкусная водичка! Видно, из святого родника, который за Медвежьим лесом.
- Да, да! Тебе принесли, пей во здравие!
На второй день старушка удивленно объявила:
- Глазоньки мои открылись!
И больше того, бабушка не только прозрела, но и окрепла настолько, что даже в лес самостоятельно стала по ягоды ходить.
Смекнул Агафон: видно, не из простых была та нищенка. Он и брату хотел это объяснить, но тот только отмахнулся – да ну ее!
Тогда Агафон решил один навестить могилу похороненной ими странницы. Прибрался вокруг и накопал неподалеку дерну пластами, чтобы приподнять и четче обозначить захоронение. Закончил работу к вечеру, уже в сумерках подошел к телеге – в ней, свесив ноги, сидела умершая при них та молодая женщина!
- Испугался? – тихим голосом спросила усопшая, спокойно стряхивая комочки земли с подола своего платья и кротко глядя на растерянного мужика.
Агафон, ошарашенный, молчал, не понимая, что происходит.
- Я это, я. Меня Евлампией кличут. Спасибо, что похоронили меня, как положено по обычаю. И за угощение спасибо.
- Ты это, прости нас, - частично придя в себя, сказал мужик. – Воды с собой не было.
- Ничего, - кивнула головой Евлампия. – Маменька и тятенька меня кое-чему научили.
Агафон, осмелев, протянул руку, чтобы коснуться плеча сидящей перед ним женщины. Странное ощущение: плоти он не почувствовал, но рука его сквозь плечо не провалилась. Значит, все-таки какое-то препятствие рука встретила.
- Давно хотел узнать, - еще больше осмелев, спросил Агафон, - как там, на том свете? Умер человек, и что?
- Умирает малая толика его, а главное в человеке, о чем он даже не догадывался, просыпается. Мы и видим, и слышим, и знаем больше, чем вы. Просьба у меня к тебе, уж не откажи, - ласково попросила женщина. – Поставь на моей могиле крест. Вот такой!
Она нарисовала в воздухе восьмиконечное распятие.
- Знаю такие. Поставлю.
- А я просить за тебя и твою семью буду. Мне пора.
Евлампия спрыгнула с телеги, но ноги ее земли даже не коснулись: была она, и нет ее, исчезла.
Агафон поставил обещанный крест и за могилой, сколько мог, ухаживал. И действительно, жизнь пощадила его семью. А вот родственники по линии брата один за другим постепенно куда-то по разным причинам исчезли.
… Понравилась Сергею рассказанная бабушкой то ли история из прошлого, то ли легенда, выдумка, сочиненная местным сказочником. В душу ему запала.
У колхозной пилорамы в буртах он нашел нетолстый дубовый ствол, попросил его, и сосед на тракторе привез это дерево к дому Сергея. А тут уж парень с помощью пилы и топора за два дня смастерил настоящий староверческий крест, и даже сверху из двух смолистых сосновых досок приладил подобие крыши: видел такое где-то на картинке.
И опять же сосед, добродушно посмеиваясь и подшучивая, помог отвезти все это к заброшенной могиле. Когда копали яму, то из земли достали сгнившие остатки былого креста, похоже, того самого, поставленного когда-то Агафоном.
Сосед, торопясь на работу, уехал, а Сергей закончил работу, скамеечку установил рядом с могилой, достал из пакета новое льняное полотенце и привязал его на неполный узел к кресту. Тоже такое где-то видел.
Бабушка Таня еще рассказывала Сергею, что раз в году бывает необыкновенная ночь, с 31 октября на 1 ноября, самая темная ночь в году. Старики ее называли Велесовой ночью. Это когда все умершие, не важно, кем они были при жизни, верующими или безбожниками, могут с того света прийти в наш мир. По разным причинам: родню навещают, соскучившись, просто по земле бродят, могут с обидчиками счеты свести.
И вот осенью, вечером 31 октября, Сергей был в нужном месте. На могиле он расстелил полотенце, положил на него скромное угощение, что заранее собрал: пару вареных яиц, булочки, конфеты, в кружку чистой родниковой воды налил. Рядом с могилой развел костер, чтобы осветить территорию, да и не так страшно с костром. Все продумал.
Действительно, быстро стемнело. И чем темнее становилась ночь, тем больше любопытного Сергей замечал вокруг. Вот услышал, как будто стая птиц захлопала сильными крыльями, пролетев над ним высоко в черном небе. Вдали вспыхнула полоска зеленого света и поплыла куда-то в сторону леса. Осторожные шаги, неясный шепот, кто-то неподалеку тяжело вздохнул.
Странно: ветра не было, а пламя костра металось из стороны в сторону.
Сергею вдруг показалось, что из-за его спины кто-то заглянул ему в лицо. Он обернулся через левое плечо, посмотрел: позади - никого. Повернулся вправо: на другом краю скамеечки сидит девушка или молодая женщина в длинном платье, босая, с непокрытой головой. Лицо приятное, округлое; волосы аккуратно прибраны, в черных глазах отблески горящего костра.
Женщина тоже внимательно рассматривала сидящего около нее парня. Она и спросила:
- Кто ты?
- Внук бабушки Тани, - сказал Сергей первое, что пришло в голову, - а ты?
- Евлампия. Спасибо тебе! Я сходила на ключик, умылась, и полотенце твое оказалось кстати.
- Расскажи мне о себе, - попросил Сергей. – Я за этим и пришел.
- Подожди. Надо закрыть все, чтобы нам никто не помешал.
Женщина привстала, обвела обеими руками с раскрытыми ладонями территорию вокруг.
- Теперь сюда никто чужой не зайдет.
Правда, сразу стало совсем тихо, беззвучно.
Женщина вновь опустилась на скамеечку и внимательно посмотрела на Сергея.
- Только о себе расскажу. И больше ни о чем не расспрашивай. Не положено вам знать больше того, что знаете.
- Как ты оказалась одна на дороге? Что случилось с тобой?
- Скажу, коли спросил. Мы жили на хуторе. Семья большая, дружная. Жили своим хозяйством, мало куда выезжали. Не пойму, где высмотрел меня барин, не наш, из дальней усадьбы. Только шла я с сестричками с сенокоса, остановилась около нас крытая повозка – из нее выскочили два мужика, схватили меня, сунули в кибитку и увезли. В какую сторону, я с испугу даже не поняла. Долго ехали, привезли в усадьбу, доставили к барину.
- Либо старик уже?- решил уточнить Сергей.
- Нет, молодой. Василий Василич. Насилия он мне не чинил. Сказал, что я поживу у него, а когда соглашусь выйти за него замуж, он отвезет меня в церковь, и батюшка нас обвенчает.
- Хорошо ведь, барыней была бы, - улыбнулся Сергей.
- Да, он велел одеть меня как барыню. Две строгие тетки за мной доглядывали: и подсказывали, и помогали, и следили за мной.
С детства я мечтала, как подрасту, попрошусь в монастырь и буду с сестричками и боженькой общаться. Поэтому решила твердо – убегу от барина! Ночью, в середине осени, убежала, когда тетки уснули покрепче.
А вот куда бежать, не знала. И ноги быстро стерла господскими туфлями, мне бы привычные лапоточки. Обувку эту выкинула, ничего не ела, днем по лесам таилась, спала на голой земле. Вот и занемогла, шибко разболелась. Поняла, что до родного хутора мне не добраться, совсем заплутала. Села на обочину дороги, хватило сил помолиться, да и отошла к богу. Спасибо, добрые люди похоронили. Сейчас уже все мои там, и тятенька с маменькой, и родные сестрички.
- А барин, который похитил тебя?
- Так вот же он!
У костра стоял невысокий парень, одетый просто, совсем не по-барски, как представлял себе Сергей. В руках он держал что-то, похожее на букет.
- Эта трава – оберег для тебя, - сказала Евлампия. - Пойдешь домой – из рук оберег не выпускай и никому не отдавай. Чтобы тебя этой ночью никто не обидел. Тебе пора, а мы тут немножко посидим – когда доведется по белому свету погулять.
- Так вы помирились?
- Вася теперь всегда рядом со мной.
Сергей взял из протянутой руки парня букет пахучих трав, прижал его к себе и направился по дороге в сторону своей деревни. Поднявшись на бугор, оглянулся: у леса все еще горел костер, но около него уже никого не было.
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).