Когда Лиза сказала, что у нее есть кто-то, мама даже не подняла глаз от кастрюли. — Кто-то? — переспросила она, помешивая суп. — В твоем возрасте это глупости. Завтра забудешь. Лиза смотрела, как ложка чертит круги в бульоне. Она хотела сказать, что это не глупости. Что его зовут Никита. Что он читает ей стихи на переменах. Что у него родинка под глазом и он смеется, будто ему щекочут душу. Что из-за него она впервые в жизни встала в шесть утра, чтобы успеть накраситься и встретить его у школы. Что с ним она чувствует, как сердце вдруг становится телом — живым, сильным, пульсирующим. Но мама уже солила. Слишком много. Как всегда. — А папе не говори, — добавила она. — Он тебя засмеет. У него вон на работе мужчина в тридцать жениться собрался — и то мы над ним смеялись. Мы. Лиза вытерла ладони о джинсы. Она не знала, что сильнее — стыд или злость. Хотелось кричать, но крик застрял где-то между легкими и позвоночником. — Ты всё сделала по геометрии? — спросила мама.
— Да, — соврала Лиза.