Ольга с размаху бросила пакет с гречкой на столешницу. Пластиковая ручка лопнула, крупа рассыпалась по глянцевой поверхности, как песок из детской формочки. Она не стала собирать. Пусть видит. Пусть хоть раз в жизни увидит, что значит — беспорядок.
Дмитрий сидел на краю дивана, сжимая подлокотники так, будто это были поручни тонущей лодки. Через тонкую стенку доносился скрип кровати — мать переворачивалась, прислушиваясь. Всегда прислушивалась. Даже сейчас, в половине первого ночи, когда они вернулись с юбилея тёти Гали. Особенно сейчас.
«Хватит орать, — прошептал он, глядя на узор линолеума. — У неё давление».
Ольга засмеялась. Зло, громко, специально. От этого смеха в хрущёвке содрогнулись стеклянные баночки с солёными огурцами на подоконнике. Три года назад, когда они только поженились, эти банки казались ей милыми. «Семейная традиция», — объясняла Лидия Петровна, поправляя вязаную кофту на узких плечах. Теперь Ольга видела в них сторожевые башни. Каждая — с колючей проволокой из укропных стеблей.
Гостинка
Квартира была поделена на зоны точнее, чем границами КПП. Кухня — территория матери. Диван в зале — нейтральная полоса. Комната молодых — форпост, который Лидия Петровна штурмовала трижды в день: утром с чаем «от простуды», днём с вопросом «не холодно ли вам окно открывать», вечером — с пирожками, которые нужно было съесть «пока тёплые». Дмитрий съедал. Всегда.
«Ты понимаешь, что это ненормально? — Ольга схватила со стола фотографию из детского сада. На снимке пятилетний Дима сидел на горшке, а Лидия Петровна рядом держала книжку с Чебурашкой. — Ей даже твой стул не принадлежал!»
Дмитрий потянулся за пачкой «Явы», потом передумал. Мать ненавидела запах табака. Его пальцы начали теребить край свитера — серого, ручной вязки. Ещё один подарок из бесконечной коллекции.
Скрип за стеной стал громче. Лидия Петровна кашлянула — сухо, нарочито. Сигнал тревоги. Сын в опасности.
Чёрный четверг
Всё началось с посудомойки. Вернее, с её отсутствия. Когда Ольга, вытирая в сотый раз тарелки с цветочками, предложила взять технику в кредит, Лидия Петровна уронила ложку в борщ.
«Мы в своё время руками мыли — и ничего, — сказала она, вытирая пятно на скатерти. — А кредиты — это западня. Димочка, ты же помнишь тётю Люсю из 45-й квартиры?»
Дмитрий промолчал. Он всегда молчал, когда женщины начинали эту войну шиповника и алюминиевых кастрюль. Войну, где главным трофеем был он сам.
Но в тот вечер Ольга не сдалась. Она достала из сумки распечатку — вакансию менеджера в Краснодаре. Зарплата в полтора раза выше, съёмная двушка у моря, ипотека под 8%...
«Ты с ума сошла! — Лидия Петровна впервые за десять лет повысила голос. — Это же юг! Там... там малярия! Да и Диме противопоказана жара — у него с детства сосуды слабые!»
Дмитрий посмотрел на синеватую родинку у себя на запястье. Сосуды. Да. Ему всегда запрещали бегать, прыгать, кататься на коньках. «Ты у нас хрупкий», — говорила мать, закутывая его в шарф поверх куртки.
Счётчик
Теперь Ольга стояла перед ним, держа в руках зелёную папку. Внутри — договор о продаже доли в квартире. Её идея была проста: продать 18 метров материнской комнаты, добавить свои накопления и купить студию в новостройке. Отдельно. Совсем отдельно.
«Она же инвалид второй группы! — Дмитрий вскочил, задев абажур. Тень заплясала по стенам, сливаясь с фикусами в кадках. — Куда ей одной?»
«В дом престарелых, Дима! Или к той же тёте Гале! Или... — Ольга сделала шаг назад, наступая на рассыпанную гречку. Хруст под подошвой звучал как взрыв. — Или ты хочешь, чтобы я родила здесь, среди этих... этих банок?»
Тишина. Даже за стеной перестали скрипеть. Дмитрий уставился на живот жены — плоский, пока. Они не договаривались. Никогда не договаривались. Но сейчас, под жёлтым светом кухонной лампы, её слова повисли в воздухе тяжелее запаха тушёной капусты.
Ночь тишины
В три часа ночи Дмитрий вышел на балкон. Через дорогу светились окна круглосуточного магазина. Там, за прилавком, сидела девушка в розовой куртке — та самая, что всегда давала ему сдачу мелочью. Сейчас она читала книгу, подперев щёку ладонью. Свободно. Независимо. Обычно.
Он представил, как завтра утром мать принесёт ему оладьи с яблоками. Как всегда, постучит тремя короткими ударами. Как всегда, скажет «я тут немного постояла, пока горячие». Как всегда, он съест, хотя уже ненавидел яблоки с детства.
За спиной скрипнула дверь. Ольга молча прислонилась к перилам. Внизу, на асфальте, дворник сгребал прошлогоднюю листву. Метла шуршала, как мамины тапочки по коридору.
«Я взяла тест, — сказала Ольга, не глядя на него. — Он в синей коробке, под раковиной».
Дмитрий закрыл глаза. Где-то за спиной, в комнате с обоями в ромашках, тикали часы-ходики. Подарок Лидии Петровне на пенсию. Они тикали громче, чем его сердце.