Капитан 1 ранга барон Р. Р. фон Мирбах вспоминал о Пасхе 1904 года в Порт-Артуре: "В страстную субботу адмирал Макаров приказал миноносцам «Грозовой» и «Выносливый» приготовиться к походу и перед выходом в море подойти к флагманскому кораблю. Перед заходом солнца оба миноносца отшвартовались у борта броненосца «Петропавловск». Вскоре появился адмирал Макаров и приказал всей команде собраться на палубе и его окружить. Тут адмирал, со свойственной ему особенной серьезностью и сердечностью, обратился к нам с кратким словом, что «наступает Св. Праздник Воскресения Христова, наш наибольший христианский праздник, но сейчас война, и вот я вас избрал в эту ночь охранять всех нас, дабы все остальные могли на короткое время забыть войну и сосредоточиться в молитве. Дай Бог вам исполнить этот святой долг»! Как засверкали во всех глазах энтузиазм, гордость и радость за такое доверие. Обоим командирам — Шельтингу и Рихтеру — он пожал руку и ушел на свой корабль, а мы в море. Какая была темная ночь
Капитан 1 ранга барон Р. Р. фон Мирбах вспоминал о Пасхе 1904 года в Порт-Артуре:
"В страстную субботу адмирал Макаров приказал миноносцам «Грозовой» и «Выносливый» приготовиться к походу и перед выходом в море подойти к флагманскому кораблю.
Перед заходом солнца оба миноносца отшвартовались у борта броненосца «Петропавловск». Вскоре появился адмирал Макаров и приказал всей команде собраться на палубе и его окружить.
Тут адмирал, со свойственной ему особенной серьезностью и сердечностью, обратился к нам с кратким словом, что «наступает Св. Праздник Воскресения Христова, наш наибольший христианский праздник, но сейчас война, и вот я вас избрал в эту ночь охранять всех нас, дабы все остальные могли на короткое время забыть войну и сосредоточиться в молитве. Дай Бог вам исполнить этот святой долг»!
Как засверкали во всех глазах энтузиазм, гордость и радость за такое доверие. Обоим командирам — Шельтингу и Рихтеру — он пожал руку и ушел на свой корабль, а мы в море. Какая была темная ночь! Только легкая рябь покрывала море и густые облака только изредка пропускали свет звезд.
Но в нас было светло, никогда еще мы так жадно не ожидали увидеть неприятеля и накинуться на него, как в эти часы. Мы почему-то были уверены, что в эту ночь непременно будет стычка с ним, либо миноносцы появятся, или вновь брандера, но проходил час за часом.
Около полуночи к нам прибыл сам адмирал Макаров и провел два часа на «Выносливом», а потом пересел к нам на «Грозовой». Стоит на мостике, иногда пройдется по палубе, осматривает орудия и минные аппараты 152 — и везде разжигает восторг и внимание. Час проходит за часом и на востоке появляется светлая полоса. Внимание всех обращено на темный западный горизонт, с надеждой, что, может быть, покажется неприятель, но и это тщетно.
Адмирал приказывает идти в гавань, высаживается на «Петропавловск» и, прощаясь говорит: «Через час буду у вас разговляться».
Вновь охватывает всех восторг. Не чувствуется усталость напряженной ночи. Вот появляется аналой, священник, откуда-то куличи и яйца и уже по набережной приближается адмирал, кивает священнику и радостно, торжествующе раздается: «Христос Воскресе из мертвых»!.. и эти же люди, которые только что ночью не только готовы были жертвовать своею жизнью, но даже досадовали, что всё еще не было неприятеля, теперь рады, что — живы и невредимы и славят Господа Бога своим пением «Христос Воскресе»!
По окончании богослужения адмирал сказал, что Господь был милостив, что охранял нас эту ночь от кровопролития, потом похристосовался со всеми и оставил неизгладимую память у всех нас, участвующих.
Это была моя самая лучшая Пасха!"
В журнале "Унтер-Офицер", издававшемся для нижних чинов, за 17 мая 1915 года был напечатан любопытный рассказ офицера.
"Наши передовые линии к концу Страстной недели почти вплотную приблизились к передовым австрийским окопам; в некоторых местах расстояние до неприятеля не превышало 200-300 шагов.(...)
Наконец настала суббота. В этот день и мы и австрийцы были особенно настороже, почему-то казалось, что именно праздничным днем воспользуется враг, чтобы выкинуть какую-нибудь неприятную «штучку». Выстрелы раздавались чаще обыкновенного, а к вечеру безрезультатная пальба усилилась особенно. Тем не менее было сделано все, чтобы не уменьшая бдительности, дать возможность многочисленному населению окопов хоть чем-нибудь отметить наступление Светлого праздника.
В землянке, где помещались офицеры, работа шла с самого утра. Раскладывались на кучки полученные подарки, делились связки с баранками, разрезалась колбаса, отсчитывался по кускам сахар, отвешивался табак и махорка, рассыпались леденцы. Этим занимались все офицеры, из которых по очереди один наблюдал за неприятельскими окопами с помощью перископа.
Часам к одиннадцати выстрелы почти вовсе замолкли, и мы думали уже, что получим возможность спокойно встретить великий праздник, но в конце двенадцатого ружейная трескотня стала постепенно усиливаться, и вскоре дошла до таких размеров, каких не было в течение всего последнего времени. Мы отвечали редкими одиночными выстрелами только для того, чтобы показать, что бодрствуем и несмотря на праздники готовы должным образом встретить каждую выходку австрийцев.
Несмотря на стрельбу, настроение в окопах стало повышенное, все христосовались, поздравляли друг друга с праздником и высказывали пожелания, из которых главным было пожелание поскорее и поосновательнее разбить «проклятого немца».
Но вот в 3-м часу из штаба приехал батюшка, раньше всего он прошел в офицерскую землянку, освятил там хлеб и с трудом добытые яйца, и похристосовался с офицерами.
Затем с крестом в руке, с пением «Христос воскресе», батюшка пошел по окопам. Сзади него шли офицеры а за ними несли подарки и угощение, которое тут же раздавалось. И вот среди ночной тьмы, под частым дождем, прерываемый свистом пуль и одиночными ответными выстрелами, раздался, сначала тихо, только с одного конца окопов гимн Воскресшему Христу.
Вот его подхватывают дальше и дальше, голосов становится все больше, звуки ширятся, льются, делается светло, радостно, лиц солдат веселеют, глаза смотрят как-то особенно, чувствуется порыв глубокой веры и готовности полного самопожертвования. Некоторые даже плачут.
Но только что звуки молитвы понеслись мощно со всех концов позиции, как с австрийской стороны затрещали пулеметы, защелкали частые ружейные выстрелы, и на окопы полетел настоящий град пуль. К ним присоединились отдельные взрывы от ручных бомбочек.
Священник сразу остановился, затем быстро выскочил за окоп и крикнув: «Не отвечайте, пожалуйста, не стреляйте», неожиданно для всех скрылся в темноте. Солдаты повысунувшись из окопов, криком умоляли батюшку вернуться, но он ничего не отвечал, и спереди неслось сначала громко, а потом тише: «Христос воскресе из мертвых».
Прошло несколько томительных минут, затем вдруг, точно по команде, прекратилась стрельба из австрийских окопов, стало тихо. Солдаты тщетно всматривались в даль, ничего не было видно. Все были уверены, что наш добрый, симпатичный батюшка погиб, уже вызвались смельчаки разыскать его тело, но вдруг из темноты чуть слышно, снова долетели звуки пасхального гимна. Вот они становятся все громче, это несомненно поет батюшка. И верно, еще несколько минут, и встреченный дружным ура священник спрыгивает в окоп.
Кругом него собираются, начинают его расспрашивать. Он как-то конфузливо улыбается, и в начале только твердил: «Ничего, братцы, ничего. Разговляйтесь спокойно... Они мне поклялись сегодня не стрелять»... Больше священник ничего не хотел рассказать.
Только уже к утру, обойдя всех солдат и сидя за чаем в офицерской землянке, он понемногу разговорился.
Оказалось, что начатая австрийцами во время его обхода стрельба так его возмутила, что он решил их вразумить. С этой целью, высоко подняв крест и все время с пением «Христос воскресе», он напрямик пошел к австрийским окопам.
Чудом прошел он больше половины расстояния. Затем австрийцы его заметили, по окопам разнеслись крики «русский ксендз» и тотчас же стрельба прекратилась. Он вошел в австрийский окоп. В окопах оказалось много чехов, которые его поняли и перевели его слова солдатам других народностей. Затем он начал стыдить их за стрельбу, добился вызова начальничка участка и взял с него слово в эту ночь стрельбы больше не открывать. После этого он уже спокойно вернулся к нам.
- А не страшно, батюшка, идти было, - спрашивали его.
- Нет, ведь я с крестом и с пением славословия Господу шел".
Вспоминает врач австро-венгерской армии вспоминает о фронтовой Пасхе 1916 года:
"И вдруг в пасхальное воскресенье, около 5 часов утра, около двадцати русских вышли из своих окопов, размахивая белыми флагами, не имея при себе никакого оружия, а только корзины и бутылки.
Один из них подошел совсем близко, и один из наших солдат вышел ему навстречу и спросил, чего он хочет. Он спросил, не согласимся ли мы остановить войну на день или два и, в связи с Пасхой, встретиться между линиями и поесть вместе. Мы сказали ему, что сначала мы должны спросить у военных властей, возможна ли такая встреча. Командир дивизии отказал в разрешении.
Тем не менее, в 12 часов дня русские вышли из своих окопов и привели с собой свой военный оркестр, который играл в полном составе, и они принесли корзины с едой и бутылку вина и водки, и мы тоже вышли и пообедали с ними. У нас также была еда и вино.
Впрочем, 24-го апреля боевые действия возобновились".
Ну и Пасха в современной реальности:
Несмотря на то, что противник местами и довольно массово нарушал пасхальное перемирие, объявленное Верховным, на некоторых участках было относительно тихо.