Вчера я был у приятеля на квартире — он устраивал вечеринку 4/20. Это было пасхальное воскресенье, и мы собирались «обкуриться Святым Духом», если вы понимаете, о чём я. Когда вечер стал более расслабленным, мы с несколькими людьми зависали на балконе, и один мой знакомый сказал что‑то о госте, которого я почти не знал. Из‑за политики Reddit я не буду вдаваться в детали, но мой ответ на эту реплику обернулся чудовищно неуместной шуткой.
Наверное, это была ложная уверенность от того, насколько я был обдолбан, — я совершенно не прочувствовал момент и выдал откровенно оскорбительный номер, рассчитывая сорвать смех. Шутка оказалась такой грязной, что двое тут же ушли с балкона, а мой друг Макс после этого почти не разговаривал со мной.
Надо было сразу извиниться, правда надо было. Я и правда сожалею, что ляпнул такое. Возможно, если бы я сразу сказал «прости», всё бы не началось.
Когда неловкая тишина после моего «юмора» осела, в пространство прокрался звук аплодисментов. Медленных, размеренных. Саркастических, даже чересчур. Между хлопками тянулись длинные едкие секунды. Казалось, кто‑то хотел как следует вбить мне в голову, насколько это было мерзко. Я заглянул с балкона в квартиру, но увидел лишь злые лица гостей, которым уже пересказали мою реплику.
Почему я тогда не извинился?
— Чего, шутки не понимаете? — сказал я в сторону толпы.
Аплодисменты не стихли. Наоборот, стали быстрее и громче.
— Окей, ну не надо быть такими чувствительными, — прошептал я, накидывая куртку.
Я злился, был обкурен и, конечно, ужасно смущён.
Я вылетел из квартиры. Живу я рядом, идти недалеко. Сначала казалось, хлопки прекратились. Но этот же размеренный, медленный ритм продолжался.
— Макс? — обернулся я.
Никого. А звук всё так же разливался по ночи.
Сначала я решил, что это в голове: я ведь под кайфом, может, просто мерещится. Но хлопки звучали так же реально, как музыка на той же вечеринке — не воображением, а ушами.
Я бросился бежать. Звук ковылял следом. Я быстро открыл дверь своей квартиры, захлопнул её, трижды проверил замок. В наступившей, как мне показалось, тишине я выдохнул… и понял, что тишина — лишь короткая пауза. Стоило собраться с мыслями, как хлопки возобновились. Громче, быстрее, навязчивее.
«Нужно просто проспаться», — подумал я. Наверняка в траве было что‑то лишнее. Я заперся в спальне, рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Главное — чтобы прекратилось.
Сон пришёл быстро, и вместе с ним — долгожданная тишина. Я проспал бесконечно долго, но облегчение оказалось обманкой: сегодня днём я проснулся от ещё более оглушительных, бешеных аплодисментов. Это уже не хлопки, а настоящий гром оваций. Кажется, я различаю даже свист, смех…
Я не знаю, что делать.
Не думаю, что всё ещё под кайфом, но уже ничего не понимаю.
От стука в голове раскалывается череп, а пока печатаю эти строки, начинаю видеть странное. Кажется, я вижу, кто хлопает. Он стоит рядом. Поворачиваюсь — комната пуста, но стоит краем глаза глянуть в угол — и в периферии мерцает лицо.
Он улыбается. Хлопает. Беззвучно смеётся.
Он выглядит точь‑в‑точь как я.