Донское казачье войско — самое древнее и крупное из всех казацких воинств России (существует со второй половины 16 века). С самого начала казачество жило привольно и управлялось казачьим Кругом, а служба царю обеспечивала привилегированное положение казаков в России, делала их воинским сословием. Казацкое благополучие обеспечивала и главная река их землицы — Дон. Он же занимал одно из центральных мест в фольклоре и образе мира в восприятии казаков. К родным местам казаки относились с большим трепетом, а Тихий Дон стал объектом своеобразного казацкого культа. Любимый Дон они называли «батюшкой» и «родимым кормильцем». Как писал больше ста лет назад исследователь истории казачества Евграф Савельев, Дон олицетворяли и даже обращались к нему мысленно, величая реку «Доном Ивановичем». По легенде, души погибших на чужбине донцев восстают во время бурь и, пылая огнем, просят Бога перенести их останки на родимую землю Тихого Дона. Река была символом родины для казака. В песнях, грамотах и письмах казаков также отражается их любовь к Дону. В старинной казачьей песне были такие слова: «Как ты, батюшка, славен тихий Дон, ты кормилец наш, Дон Иванович, про тебя лежит слава добрая, слава добрая, речь хорошая...». Подобное обращение к Дону идет из глубины веков (когда обращение к объектам природы как к живым было весьма характерно).
О Доне всегда вспоминали казаки в письмах друг к другу. Одному из самых известных донских атаманов, основателю Новочеркасска и герою всех войн России начала 19 в., Платову Матвею Ивановичу, казак Ермолай Гаврилович писал: «Отчего же все это держится, отчего мы любим тихой Дон? Ты, отец наш батюшка, любишь Русь и любишь Дон святой. Ведь мы ведаем все, что ты ни делаешь; знаем мы, что нет ни гонца, ни посла от вас, чтоб ему ты не приказывал: "Поклонись Дону Ивановичу; ты напейся за меня воды его; ты скажи, что казаки его все служат верою и правдою". А ведь это-то нам, батюшка, слаще меда, слаще сахара. Ну да как же не любить нам нашу родину, не любить нам Дона-батюшки?». Земля донская казакам была дороже золота и других «зипунов», а Дон — тем более, и одухотворяли его и обожествляли так, что Платов просил передавать ему поклоны.
Но случалось, что поклоны Дону Ивановичу приходилось отвешивать не по доброму поводу, а, например, в знак извинения перед «батюшкой» и «кормильцем» (а заодно и перед всем народом). Своеобразные поклоны были частью так называемых позорящих наказаний, практиковавшихся по обычному праву у донцев. Такие наказания применялись в том числе к уличенным в воровстве. Попавшегося воришку связывали, на шею навязывали все украденное им, дабы под тяжестью этих предметов он склонил голову, а затем вели по селу и били (иногда даже могли и покалечить в гневе) руками и палками или секли розгами. Украденное могло при этом весить немало: воровали ведь лошадиные хомуты, свиные окорока, мешки с зерном, корыта, инструменты и прочее добро. Водить с этим по деревне могли до тех пор, пока от изнеможения не упадет вор на землю.
Могли заставить кланяться и прелюбодеев. В одном случае в Пятиизбянской станице казака, пойманного с чужой женой, схватив, раздели: сняли порты, женщине подняли юбку, связали их этими портками и водили по станице, повесив им перед этим ведра на шею, в которые колотили во время этой процессии. Подобные «срамления» были обычным делом в донских станицах, и поклоны были одним из самых важных символических элементов наказания, так как маркировали покорность преступников и признание ими своей вины.