1.
Он проснулся ночью от удушающей жары. Включив фонарик, Мартин посмотрел на окно — оно было открыто, но прохлады не приносило. Одиночество так накатило на него, что его чуть не вырвало. Вообще не хотелось жить. Он чувствовал себя как будто после самоубийства, скончавшийся от великой тоски и огромной любви к людям, которых нет. К людям вообще, тем, кому интересны его книги. «Никому я не нужен, моя философия ницшеанства и марксизма поперёк горла любому». Закурил, чтобы спастись от тоски. Включил свет. Его маленькая квартира на улице Руставели выглядела весьма уютно. Ноутбук, шкафчик, кровать, подвесной телевизор. Всё основное в комнате было куплено в магазинах Тбилиси, Марса и Венеры. Слегка закашлялся, но быстро пришёл в себя, налил стаканчик «Саперави», сделал глоток и ощутил вкус самого первого вина в истории. Каким оно было? Бог порезал палец над стаканом воды — случайно, конечно, — и капнул кровью в неё. Такова история вина. Он подумал: «Сумасшедший — это человек, идущий на трёх ногах или скачущий на одной. Вообще, сумасшествие — ходить на четвереньках, не в буквальном смысле, а в ментальном, душевном: в беседе, в письме, в музыке, в живописи. Новые траектории, новые поля, новые смыслы».
2.
Мартин докурил сигарету, забычковав её о целый мир, весь без исключения. О каждую машину, о каждую подошву, о каждую стену, о каждый взгляд и о каждую урну. Одиночество. Что это? Состояние Бога. Он был так одинок, что умер от этого, как отметил Ницше. Это суицид. Потому он и запрещён церковью. Ты претендуешь на Бога. Самым коротким путём. Как Есенин, Маяковский и Рыжий. Но суицид Бога — это вечная жизнь, здесь и сейчас, причём в самом глобальном одиночестве. Да, Бог может стать человеком, познакомиться с женщиной, но от этого одиночества не меньше. Потому и Лондон убил себя. Мартин вышел на улицу, поговорил по-грузински с прохожим, чтобы хоть как-то развеяться, спросил у него, когда кончится одиночество мировое. Тот отвечал:
— Когда прилетят инопланетяне. Других вариантов нет.
— А они не среди нас?
— Тогда так: одиночество кончится в тот миг, в который инопланетяне раскроются.
Зашли в ресторан, заказали по пиву, принесли «Натахтари». Вкусили его, унеслись в Россию вместе с парами, погуляли по Воронежу, познакомились с девушками, полюбили их. Отвели на карусели, покатались около получаса, прогулялись с ними по набережной, купили шашлык по-турецки, вкусили плоть Сатаны. Поцеловались с девушками, передали жар мяса друг другу, вернулись в свой ресторан, где сидели и пили пиво. И пиво пило их, и весна цвела и росла, даже если стояло лето, потому что весны изначально не было, её принесли девушки со своей планеты Венера, со своей планеты Нептун. Звучала музыка, было полутемно, и этот сумрак не был местным, он врывался в окна, долетая из Африки, потому что там белое солнце и чёрные люди, белое и чёрное — баланс, иначе говоря.
3.
Люди жестоки? Они не хотят избавить неимущих от голода? Людям надо кого-то жалеть, кто-то должен быть ниже их, а иначе исчезнет понятие «обычный человек». Все станут необычными, будут носить дреды, белые топики, есть хорошую еду из супермаркетов и ресторанов, слушать альтернативную музыку и гонять на дорогостоящих тачках. По крайней мере, голодный не одинок, он всегда с толпой по имени Голод. А вот сытый голоден вечной жизнью и Богом. И здесь трудностей больше, чем в первом случае. Поэтому сострадание истинное в том, чтобы оставить голодающего и жаждущего наедине с его проблемами, в которых щедрая земля и пустыня — небо. Мартин заказал ещё пива, приложился к нему, фыркнул даже немного и представился своему новому знакомому. Тот обозначился тоже:
— Вахтанг.
Они поборолись на руках, от нечего делать, победил грузин. Добили пиво и пошли шататься по городу. Видели звёзды, горящие в плафонах фонарей, прилетевшие из далёких мест. Мартин и Вахтанг беседовали с ними, узнавали новое, рассказывали о себе и шагали, конечно, не говоря ни слова. Пили взглядами машины, горячих девочек и сталинские профили грузин. Ведь, понятное дело, раньше потолки были высокими и такими же были люди. Хрущёв и Брежнев придавили их, настояли расти и укрупняться внутрь.
4.
Тбилиси обжигал жарой, идущей от земли и из космоса, из распахнутых окон, из грудей матерей, рыбой из Риони, памятью о Маяковском, даже живом. Потому что настоящий поэт не умирает, вечно живёт, скидывает тело, как змея старую кожу, проходит красной линией по тетради каждого ученика. Грузины пели в летних кафе, грузинки смеялись, распуская олово волос, которым можно чинить магнитофоны, припаивать транзисторы и резисторы, уходить в восьмидесятые годы, гулять по времени, курить «Казбек». Выдыхать Эльбрус, уноситься на Эверест, говорящий на грузинском, исполнять Брегвадзе, её снегопад, возможный в июне и в июле. Писать на заборе красивые грузинские буквы, восхваляя страну Сакартвело, льющую вместо солнца «Киндзмараули» и пьянящую целый мир.
5.
Ты подал бедному монетку? Хорошо. Теперь подай богатому вечность. Книгу. Великое слово. Мартин вскоре остался один, Вахтанг уехал на такси, стоящем пару песен. И герой повествования, мужчина в самом соку киви и персика зашагал между строк, по проложенной брусчатке, которая рукопись, в отличие от печатных букв плитки. Не говоря уже об асфальте: на нём любит набирать текст дождь, сходя в лужи — полотна о войне Толстого или психологические зарисовки Достоевского. Мартин вскоре встретил девушку, поздоровался с ней по-тбилисски и произнёс:
— Есть зоны турбулентности и на земле, когда проходишь мимо человека и не видишь его. А ещё там, где группа лиц в одном месте сходит с ума и не ведает, что творит.
Та рассмеялась, рассыпала найденное на Аляске золото волос и растворилась в ночи, идущей Мамаем и Тамерланом, уничтожая на своём пути всю грусть и недолговечность человеческой жизни.
6.
Тбилиси дарил тепло ископаемых времён, будто по улицам Бараташвили и Чавчавадзе бродили древние люди с дубинками, тормозили мамонтов и выписывали им штрафы, где значилось, что нарушивший ПДД должен своё тело костру, разведённому в пещере. Никто не спал, так казалось и виделось, люди пили вино, пиво и наслаждались тем, что пришли великие времена — они ещё не понимали их, не могли конкретно обозначить их сущность, но чувствовали всем естеством. Что-то важное происходило вокруг, в самой вселенной, будто сам Бог обещал прибыть с Марса. Никто не задирал головы, конечно, не ждал инопланетного корабля, понимая, что НЛО — это сам человек, а небо, где замечена «тарелка», — зеркало, в том числе и Тарковского.
7.
Грузия жила и сочилась соками неубитых овец, их подкожным жиром, дающим чудесный шашлык. Он напоминал вкусом то, что ели Адам и Ева в райском саду: яблоки, персики, душу. Мартин подошёл к старику, сидящему на лавочке, и присел рядом с ним. Старик заговорил на языке, на котором разговаривал Бог. Он сказал:
— Веруете ли вы в Бога?
— Мне кажется, он живёт в Грузии или в Армении.
— Почему вы так думаете?
— Это его два полушария мозга.
— А как же Азербайджан?
— Он — его инобытие.
Поговорили в таком же духе и образе, посидели молча, не произнося соцветий и завязок цветов. Старик пожелал ему иметь Бога в правой части груди и исчез, как чудеса, бывшие в мире. Мартин выкурил сигарету, разулся и пошёл босиком по Кавказу, струящемуся по его ногам реками Поцхов и Аракс.
8.
На одной из улиц играл шарманщик, музыка была древняя, как Китай и Индия — удел всех богатых, потому что у них столько же денег, сколько народа в этих странах. Шарманка жаловалась на избиение армян и грузин в разные времена, уходила музыкой на вершину Казбека и возвращалась оттуда насыщенной, как уран. Она напоминала собой реактор, дающий миллионы киловатт воспоминаний и скорби. Скорбь охватила Мартина, не закончившего рассказ, оставленный дома. Он захотел вспомнить поимённо всех убитых врагами, погрустить, как и положено, но благо встретилась работающая часовня. Он зашёл в неё, поставил свечу напротив Христа, встал перед ним на колени и будто услышал:
— Прощаю тебя и всех людей рода земного и неземного, так как и есть такие, а когда их станет премного, они перевесят земных и унесут отсюда нас всех.
Ему стало легко и свободно, он постоял ещё немного и отправился прочь — как машина, ведомая пророком Илией, туда, где звёзды касаются земли и целуют её в уста мордочками хомяков, крыс и мышей.
9.
Утром Мартин спал у себя дома, видя во сне свой курс: он весь собрался у него дома, который расширился до бескрайности. Они пили вино, ели жаркое, вели речи, танцевали под музыку, льющуюся с луны. Очнулся, включил The Doors, выпил кефира с маленькой булочкой, остался доволен написанным, таким: «Утро принесло прохладный ветер с Юпитера, души загорелись, старики выпрямились, девочки подтянули груди, солнца заговорили». На улице, где он гулял, на Пшавела, услышал звуки, двинулся к ним. Отчётливо разобрал Мендельсона, «Свадебный марш», понял, что похороны, примкнул к ним. Люди шли, радовались, смеялись, шутили, танцевали даже в пути, вели заздравные речи, пили вино из рогов. Так они дошли до крематория наоборот — до группы «Крематорий», исполняющей свои хиты напротив этого здания. Туда и загрузили гроб, который телепортировался в глубины вселенной, чтобы содержимое его вышло, закурило и продолжило жить на планете Грузия, истинной Грузии, настоящей. Все зааплодировали, разошлись. Мартин зашёл в аптеку, взял за три тетри таблетки, выпил одну, запив водой из автомата, и помолодел на пятнадцать лет.
10.
Охватили тоска, понимание своей вечности и отсутствие счастья. В кармане у него валялась таблетка «Для счастья», но с тех пор как были побеждены болезни, старение, войны и смерть, ничто не помогало. Ни перемещение на Марс, ни поездка на планету Россия — ничто. Всё было пройдено и увидено, секс не приносил удовольствия, любовь приелась и стала очень слабой без смерти, крошечной, как Дюймовочка, теряющейся по пути. Хотелось небытия, а его не было нигде. Его уничтожили. Земля больше не звала, как родителей Соколова, она отпускала куда угодно, и все стали свободны и несчастны. Наверно, это было делом привычки. «Так долго мы жили привязанными к земле, что отвыкли от подлинного своего бытия». Мартин положил таблетку на подоконник частного дома и пошёл к знакомой девушке, купив букет бесплатных цветов.
11.
Потому и бесконечна вселенная, чтобы люди не умирали вообще, стали богами, сверхлюдьми и стремились к бесконечному познанию бытия, ведь это почти одно и то же: человек и космос — единое и связанное целое, синонимы. Мы разворачиваемся в целом мире и разворачиваем тем самым его. Занимаемся освоением. Мартин зашёл в телепорт, выбрал город Ахалцихе, оплатил поездку и перенёсся в город, прекрасный, как душа Мопассана. С собой ничего не имел, просто был с карточкой, телефоном и ключами от дома. В Ахалцихе он прогулялся по площади, купил у бабушки семечек, спросил её:
— Почему вы не становитесь девушкой?
— Нравится быть такой.
— Остановили свой возраст?
— Ну да.
Он зашагал по улице, дошёл до фонтана и сел на поребрик его. Задумался.
12.
Марина открыла ему дверь, предложила тапочки. Он вручил ей цветы, вымыл руки и проследовал за стол. Съели хинкали, несколько штук, выпили по бокалу вина.
— Вот почему рухнул коммунизм? — начала Марина. — Не было частной собственности. А должны быть частные тело и душа, не связанные с телами и душами других людей. Тогда наука, медицина смогут сделать так, что каждый человек — при свободе — может идти как вперёд, так и назад во времени и пространстве. И мы это сделали. Потому перестройка есть благо, не понятое сначала.
Они выпили ещё немного вина и переместились в постель, где экскаватор вырыл котлован (Платонова в том числе), а строители залили бетон, чтобы выросло здание по имени Хатия или Тенгиз.
13.
Принимали душ вместе, смывали с себя все патриархальные запреты, смотрели, как вода течёт от голов вниз, по их горам, городам, баранам, овцам, банкам, театрам с идущими «Отелло» и «Вишнёвым садом». По велосипедам, машинам, автобусам, «Кадиллаку» 46-го года, мальчишкам, гоняющим голубей, девчатам, жующим пахлаву. До ступней, похожих на знаменитый двухтомник Сервантеса. Вытерлись, оделись, сели перед телевизором, стали смотреть то, что происходит почти что во всей вселенной. На планете Армения пятисотлетние дети придумали прибор, пишущий стихи лучше Бродского. На планете Бруней тонны искусственного мяса сами доставлялись по городу, по городам, в управляемых тележках, с батонами, с маслом, со сгущёнкой. Мартин предложил снова пить вино, Марина принесла два стакана, один дала себе, другой оставила Мартину. Бросила:
— Мы живём только раз, действительно, но этот раз не кончается никогда.
14.
Мартин пошёл гулять по городу, немного пьяный, не стал пить таблетку, приносящую мгновенную трезвость. Просто не захотел. «О, одиночество, как ты сильно! Нам не хватает одиночества, чтобы перестать быть одинокими. Как же тяжело от этого! Жить, вечно жить, соблюдать некоторые правила, читать Гессе, вручать Нобелевскую премию каждой его книге, каждой его мысли, каждой его букве». Подошёл к машине и заговорил с ней, спросил:
— Не одиноко тебе?
— Нет, я жду своего хозяина.
— А с ним тебе весело?
— Норм.
— Ты не сбиваешь больше людей?
— А смысл? Никого не убьёшь. У всех включена такая программа: то, что убивает, проходит насквозь, не причинив ни капли вреда.
— Ну-ну.
Он зашагал бодрей, поднял глаза, как в «Одиссее 1989», и увидел звёзды. Унёсся к ним, словил кайф, вернулся, взял в автомате кружку пива, медленно начал потягивать его, пребывая на самом пике блаженства, откуда путь — только наверх.
15.
Братья Стругацкие — и что? В чём ошибка? Она проста: они писали не фантастику, а будущий реализм. Самый настоящий и искренний, когда не надо умирать, вкалывать и страдать. Понравился мужчина — подойди и спроси его, не хочет ли он проводить тебя до галактики Индия, а если ты мужчина, то подари женщине книгу, через которую она сможет прийти к тебе. Стругацкие. Этой фамилией открываются двери в самые высокие кабинеты. Не иначе. Нисколько.
16.
Мартин пил пиво, смотрел на прохожих, стоял на углу какого-то здания, вращал глазами его. Открыл смартфон, когда стакан опустел, выбрал опцию «Детство», нажал на кнопку, перенёсся к себе домой, в Ахалкалаки, оказался за столом с мамой и папой, стал ужинать с ними, беседовать.
— Хочешь ещё грибов? — спросила мама.
— Нет, мне не хочется.
Мама поцеловала его в щёку, взяла его пустую тарелку, вымыла её и заварила всем троим кофе.
17.
Каждый человек — это два человека: тело и лицо. Лицо и есть душа человека. Мартин поблагодарил мать за ужин, сыграл с отцом в шахматы, уступил ему. Пошёл на улицу, встретился с пацанами, сыграл с ними в футбол, забил пару мячей, изготовленных на планете Иран, — хорошие шары, пронзившие сетку. Удивил их, когда выпил таблетку и стал старше, так он решил приколоться, но факт был другим: кто контролирует настоящее, тот управляет прошлым, как написал Оруэлл. Так и стало. Появилась свобода в прошлом переноситься в будущее, открылись новые аптеки, поступили новые препараты. В магазины завезли смартфоны и планшеты. Стали создаваться межгалактические порталы, жизнь потекла бодро и ясно, как и во всей вселенной. Люди впервые увидели небо и стали переноситься вперёд, чтобы избежать смерти. Но это только поначалу, после ввели и таблетки от смерти, поэтому, как в фильме «Гостья из будущего», шаг за шагом стали идти к смерти, которой нет.
18.
Дома спал в своей комнате, не совсем спал, слушал папу и маму, обсуждающих фильм по телевизору, понимал. Причинно-следственные связи расширились, дали возможность менять бытие согласно разуму и душе. Да, благодарить за это нужно Паскаля, Ван Гога, Ницше, Хармса, Маяковского, Бротигана и Керуака. Фолкнера, разумеется. Утром Мартин позавтракал с мамой и папой, прочёл в интернете старую статью, в которой просили смириться с тем, что ваше место займут, вашу квартиру продадут и таков удел всех людей. Долго смеялся, достав смартфон, перенёсся в Россию, в Тверь, в которой он учился, оказался со своими однокурсниками, на третьем курсе, на лекции. Он сидел с Алей за партой и писал, пока пожилой препод читал спецкурс по Достоевскому, говоря: «Бог у Достоевского психически больной, как и сам писатель. Он просто пациент психиатрической больницы, один из. Он ходит по коридору и не имеет возможности выйти на свободу, спасти Сына, сидящего в Европе — в тюрьме. Так логично, конечно. Отец и Сын заперты, не даны на престоле. Изображены в муках и непризнании. Это и есть судьба».
19.
После пары Аля попросила помочь ей, повела его в уединённое место на природе, прошептала, что очень соскучилась по нему, обняла его руками — двумя лебедями, которые встретились у него за спиной и сотворили поцелуй. Он в свою очередь объял её двумя экскаваторами, вырыл за Алей яму (и Куприна) и предложил им двоим рухнуть в неё. Они пали, они полетели, они воспарили. Они легли на траве и предались небу и звёздам, магазину «24 часа», машине «Тойота», машине «КамАЗ» и автобусу номер 95. Когда пришли в себя, то стали целоваться, сходить с ума друг по другу, скучать друг по другу, танцевать друг друга, петь друг друга. Становиться одним, маленьким щенком, которому налили пива вместо воды и который от этого захмелел, побежал и выпил уже воды из ковша, горящего на тёмном небе.
20.
Придя в себя, Мартин предложил Але всё повторить, та рассмеялась и сказала:
— Не возражаю.
Точнее, ничего не сказала, так как её губы были заняты его губами. Они просто в качестве следствия поцелуя построили храм, вошли в него, зажгли свечи, помолились святым отцам и Христу. Вышли и поехали на грузовике «Урал» в область подсознания, где долго гуляли внутри огромного здания, построенного в виде Фрейда. Поднялись до его головы и устроились на его языке — на нём занялись монетами 1, 2, 5, 10 и купюрами 50, 100 и 200. Такова была их любовь.
21.
Поговорить о Гессе. Что же, его «Демиан» — апология Дьявола? Это лихо закрученный текст, каким он и должен быть. Он создаёт спираль в уме, по которой можно подняться до Бога, до крайней точки вселенной, превратив её в запятую. Гессе — это и есть «Степной волк», научившийся мыслить и писать. Его «Игра в бисер» — игра в звёзды богами, где победитель остаётся без вселенной и даже одной-единственной звезды. Потому уходит и творит новую вселенную и новые звёзды. Вообще, есть вселенские магазины, и в них можно богам покупать ростки вселенных, сажать их и выращивать галактики и цивилизации. Вот это и хотел сказать Гессе всей своей жизнью. И, в общем, сказал.
22.
Мартин и Аля вышли изо рта Фрейда и пошли слоняться по Твери, даря окружающим свою космогоническую любовь. Лепили взглядами снеговиков и сажали в них встающее солнце июля. Так прикалывались и развлекались. Им было хорошо, а потому и всем должно было быть так. Да, киоски с цветами пустели, потому что их раскупали мужчины и дарили женщинам — своим и чужим, хотя в радости нет понятия «чужой». Шагали и проносились морем, окружающим Крым, мимо людей, делающих то же самое. Будто купались, играли в водное поло, наслаждались искусством секунды — века и понимали: Христос умер за всех людей, Пушкин и Маяковский погибли за Христа.
23.
Петер Каменцинд, когда ему исполнилось тридцать лет, уединился, прочёл разные книги по философии и религии, в том числе и книгу «Петер Каменцинд». Набрался сил, души и духа возвышенных мест и вышел к людям через интернет, стал печатать воззвания и послания, сначала привлёк внимание, а после — нет, не избиения камнями в виде дизлайков, но достиг всеобщего равнодушия. Те, кто подписался на него, отписались успешно. Никакого Христа и Дурака, ничего подобного: мир рушится? Наплевать. Все будут вечными и бесконечными? Без разницы. Куда лучше семейные дневные заботы, дурацкие танцы в соцсетях и милые панды. На этом история Петера Каменцинда должна перестать привлекать внимание, но он вот что придумал: он стал забираться на самые высокие точки города и оттуда рассылать свои тексты, он физически и ментально поставил себя выше других, он стал вершиной и центром, и это озлобило всех. Никто его не узнавал на улицах, притом все чувствовали, что он главный, потому дарили ему негативные волны и речи. В итоге он тронулся умом и был заперт в психиатрическую больницу, где его понизили до ранга тела, которое хочет только пить, есть и курить.
24.
Мартин вскоре оказался в Тбилиси, перед дверью своей квартиры. Он зашёл к себе, как в трамвай, стоящий в пробке, помылся, позавтракал, не приняв таблетку от голода, уснул и увидел во сне, как он купается в море крови. И девушка, выходящая из него, сказала:
— Эта кровь вытекла из твоего пальца, когда ты был Богом.
— Я не помню этого.
— Скоро мы все вспомним всё. Для этого и дан интернет — коллективный мозг, океан ума и желаний.
— Что-то из «Соляриса».
— Да.
Сон перешёл в цветные картинки, в образы детства, исчез. Мартин встал, выпил немного молока, сел за рассказ: «Боль была тупая в плече. Григ не обращал на неё внимания. Он шёл и шёл, прокладывая путь через снега. Миллионы сапог он сносил в пути, чтобы наконец стать собой, человеком без страха, полным силы и значения гор. Их вершин, держащих небо, атлантов, которыми становится человек, покоряющий пик».
25.
Надоело писать, достало, он отложил в сторону планшет, закурил, чтобы стать ещё ближе к Богу, поднялся ввысь двумя колечками дыма, которые стали его глазами и осмотрели мир. Отметили движение транспорта, горы, девчат, плещущихся в воде, стариков, удящих рыбу, базар, где продавались томаты, сыр, яблоки, баклажаны и прочее. Обиду, нанесённую Богу, радость Всевышнего, небо, картавое слегка, шепелявый дождь чуть левее, шлёпающийся на асфальт и землю, как лягушки, много-много всего. А потом колечки рассеялись и стали снова глазами Мартина в орбитах. И он так и думал, что глаза — это планеты, на которых живут люди, и поскольку глаза два, то есть две одинаковые планеты с людьми. Пожарил рыбу, перекусил, стал сыт и здоров, как Самсон, и пошёл на улицу, бегущую к нему и кричащую:
— Дядя, купи газету!
Он не купил ничего, просто выпил воды с сиропом из автомата и спросил сигареты себе. Девушка в киоске продала их ему и осталась довольна. Мартин закурил и пошёл восвояси, чувствуя, что одиночество в нём размножилось и теперь не одно. Всё было: бессмертие, Бог, жизнь, здоровье, но одиночество, чувство его никуда не девалось. Наоборот — росло и удлиняло, укрупняло корни. Колосилось в небе, заслоняя его. Нечего делать, нажал на кнопку в телефоне и перебазировался на планету Россия, в город Самара, на центральную площадь, носящую имя Бротигана. Никто не удивился ему, конечно, просто пацан стрельнул сигарету и сказал ему:
— Хорошего дня.
— Спасибо, и тебе.
Подошёл к девушке, читающей на лавочке Бродского, спросил её имя, узнал, что она Ольга, и предложил прогуляться с ним.
26.
Ольга спросила, отрастают ли у него зубы взамен вырванных, сгнивших. Мартин показал белозубую улыбку и кивнул. Ольга пожаловалась, что у неё зуб мудрости не вырос, поэтому она не понимает до конца Бродского, на что Мартин ответствовал: не беда. Они зашли в аптеку, где стояли таблетки с мясом, икрой, сгущёнкой, дающие такой же вкус и насыщение. Было много таблеток от переломов, рака, туберкулёза, беременности, зачатия, наоборот, таблетки с любым возрастом, который ты хочешь, таблетки для того, чтобы стать Богом, Сверхбогом, и много-много чего ещё. Мартин спросил таблетку для мудрости зуба — её не было. Работница позвонила в другую аптеку, сказала, там есть, скинула адрес, через улицы две, и пожелала хорошего дня, который не кончится никогда. Или сразу станет ночью, если так проголосуют в чате. Купили в итоге нужные таблетки, вырастили Ольге зуб, двинулись к ней домой, идя ради удовольствия, не телепортируясь ничуть. Вскоре уже на её постели построили пирамиду Хеопса, возвестили миру о нём, захоронили фараона. Присовокупили к его трупу украшения, столовые приборы, быков, лошадей, добро, после разграбили всё, закурили, лежали, дышали и курили, приходя в себя.
27.
Ольга ушла принимать душ, после совершённого ими двоими фараона и пирамиды Мартин достал смартфон и начал с ним беседовать.
— Как себя чувствуешь? — спросил он.
— Нормально, заряжаюсь от воздуха.
— Вижу. Чего-нибудь хочешь?
— Не особо.
— Может, скачать хочешь видео для взрослых?
— Нет. Надоело.
— Хочешь излечить моё больное место?
— Где у тебя болит?
— Душа. Одиноко.
— С Ольгой общайся лучше.
— Станет лучше?
— А то.
28.
Ольга предложила ему мороженое, съели его, медленно-медленно, после чего надели специальные сандалии, преодолевающие гравитацию, взялись за руки и заскользили по улицам, не касаясь их. Слегка над уровнем асфальта, но не более того. Не стали подниматься высоко. Просто как будто шли, на большой весьма скорости и застыв, только смеясь и запрокидывая голову. Лавируя, присаживаясь на лавочки и паря снова.
29.
В укромном месте остановились, зависли в воздухе и поцеловались руками. Разделись, обнажили свои мёртвые и живые озёра и реки и начали варить картофель, готовить суп, жарить котлеты, отпаривать рыбу, не предохраняясь, разумеется, иначе никакого вкуса от еды, а в случае если будет какая болезнь, то для этого есть аптека с таблеткой мгновенного исцеления. Отправились на концерт, оплатили вход и стали слушать «Агату Кристи», её мировые хиты, сотканные из детективов Агаты Кристи, танцевать, обниматься, ловить весь наличный кайф, которого много никогда не бывает.
30.
«Агата Кристи» завлекла толпу, навьючила её своими песнями, охватила всю Самару, неслась машинами, ударными и безударными, захватывала территории и сердца, бушевала и бунтовала. Играла в каждом смартфоне и телевизоре, кружила планету Россия быстрее, загадочнее, мощнее, делала из неё шестерёнку в часах, рубящую пространство и производящую время.
31.
Ольга танцевала с Мартином, прижималась к нему, увековечивала их состояние и настроение в телефоне, чтобы в любой момент нажать на клавиатуру и воспроизвести их отношения, их благо и чувства, бегающие вокруг них. Она прокричала:
— Наша ситуация — счастье-карнавал, мы счастливы, да?!
— Конечно, это само собой!
— Ты чувствуешь это?!
— Ещё бы!
А после танцев перенеслись в Сургут, там сели в грузинском ресторане и заказали самое лучшее в Грузии вино — «Авенари». Налили себе в бокалы и сделали по глотку, большему, чем вселенная, на чью крайнюю точку подразумевали отправиться они. Но пока не говорили этого, целовались бокалами и занимались Делёзом и Гваттари.
32.
Когда вино кончилось, заказали самовосполняемую бутылку, до трёх раз, чтобы не беспокоить официанта, вместо которого мог бы быть робот, но люди были за реальное общение и отношение. Купили сигареты, чей дым не уходил за пределы стола, специальные такие, начали беседу.
— Любишь меня? — спросила Ольга.
— Не-а, никого не люблю.
— Тогда я тебе подсыплю специального порошка в вино.
— Я выпью антилюбовь.
— Ах-ах, ты жесток!
— Справедлив. Я за то, чтобы была естественность.
— Ну смотри.
Скоро начался стриптиз, вышла девушка к пилону, обвила его ногами и взлетела до потолка, скинула сорочку, обнажила два блока из зелёного стекла с горящими двумя фонарями. После слетели и трусики и продемонстрировали под собой: сзади — два кирпича, спереди — маленького кузнечика, щиплющего травку. Люди захлопали и остались довольны. Ольга хмыкнула только и сказала, что у неё вместо кузнечика — богомол.
33.
Закончив трапезные дела, перебазировались в Союз писателей в Москве, прошли в редакцию, где Мартин предложил свой новый роман. Скинул его на комп и в мозг, обещал заглянуть через неделю или связаться по смартфону — в общем, оставил частицу себя редактору. Спросил, можно ли вступить в Союз, получил утвердительный, но слегка туманный ответ, просьбу прислать документы, а там видно будет, конечно. Заглянул с Ольгой в их столовую, заказал рябчиков и шампанское, устроился у окна, выбрал на пульте вид из него — солнечную Бразилию, музыку, Копакабану, красивых смуглых женщин. Перекусил слегка с Ольгой, есть особо не хотелось, да и всегда была таблетка под рукой, потому пили Абрау-Дюрсо и находили себя всюду на небе, заменяющем потолок.
34.
Писатели пили и шумели, до Мартина и Ольги долетали их речи:
— Только великое пишу.
— А я начал цикл стихов, по которым будет построен город на планете Алжир.
— Я вот роман пишу, который полностью оживёт.
— Я работаю над сценарием, и снимет его ИИ.
— Меня покажут во всей вселенной.
— Вкусное какое вино! Как в моём стихе.
— Оно — экранизация твоего стиха.
— Жаркое буду, потом поднимусь к себе и выйду в чат, чтобы никто не мешал, с людьми с планеты Ирак.
Мартин слушал, Ольга с кем-то переписывалась, потом извинилась, сказала, что бывший муж был на связи. Она поцеловала Мартина в незаконченный роман и сделала с ним ребёнка, который за две минуты вырос и улетел на планету Алжир. Получил имя Иоганн.
35.
Вышли на улицу ночью — тёплой, умеренной, естественной для человека как бога. Купили сигареты от рака, выкурили по одной, исцелились от того, чего не было, но была идея его. Убили идею рака в себе. Взяли на улице шашлык из искусственного мяса, которое было в десятки раз вкуснее, насыщеннее и питательнее естественного, перекусили на лавочке, к которой подплыл столик и встал. На нём была бесплатная минеральная вода с планеты Грузия. «Мтаби», — прочитали они и выпили. Поцеловались бёдрами и коленями, которые коснулись друг друга под столиком. Уединились в комнате для секса, уплатив карточкой небольшую сумму. И творили грузовики, везущие щебень и асфальт, да, превращали в Африку отношения и ласкали друг друга кусками старого асфальта, снятого с поверхности земли, и говорили друг другу небеса над планетой Пекин.
36.
Не стали пить таблетки от усталости, выпили пива от неё, достав из холодильника, включили реалити-шоу о том, как они раньше жили на Земле. Смотрели и ржали над актёрами-реалистами, которые сперва прятались в пещерах, прибыв на Землю из космоса и забыв о себе (амнезия). Охотились на зверей, потом построили дома, в них скрывались от холода, работали (ха-ха) руками и ногами, не головой, болели, старились и умирали. Надо сказать, что всё было реально: реальные болезни и смерти — от пуль, рака, ВИЧ и т. д. Мартин и Ольга вошли в экран, оплатили участие в съёмках, поселились в Твери, взяли в ипотеку квартиру. Занялись мучительной любовью, родили ребёнка, каждый день мотались на работу в переполненных автобусах, так изнемогли, что совершили суицид, перед этим отдав ребёнка Богу. Их оживили через минуту и отправили обратно за экран, пощадив их актёрский талант.
37.
Ольга и Мартин покурили сигареты в домике для секса, найдя их на полке: Мартин взял сигарету для усиления потенции, всех трёх пенисов, Ольга выкурила сигарету для большей влажности и текучести. Страсть разгорелась нешуточная. Они строили и рушили дома, заселив их перед этим тысячами африканцев и их страстью. Запускали самолёты и вертолёты, устраивали Вьетнамы и Афганы, ещё воскрешали Пол Пота и запускали его в небо, как воздушный шар.
38.
Ближе к ночи вышли из «убежища», испытав сотни «КамАЗов», «БелАЗов» и «МАЗов». Отправились на планету Пхеньян, где устроились в гостинице и курили гашиш, не приносящий никакого вреда, кроме удовольствия и видений, дающих только благо и кайф. Летали в грёзах-реальностях по планетам, дошли до конца вселенной, за которой разворачивалась пустота. Над ней работали таджики и армяне, строили продолжение, вкалывали за милую душу умами. Выдували чертежи и блоки из мозга, двигали их, цементировали, оснащали металлом, подключали роботов. Те брали тонны арматур и бетона, за минуту возводили новую планету, больше тех, что были до этого. И всё это в воздухе, в небе, нигде. Ведь «нигде» — ключевое слово, равное слову «везде», если их свести и дать им одну затяжку.
39.
Наркотик скоро стал не нужен, потому что они открыли «В арбузном сахаре» Бротигана и унеслись в сотни раз сильнее. Поплыли и полетели. Перестали чувствовать тело. Растворились в плазме, проникли в самые нереальные места вселенной, где тело достигает размера тысячи световых лет, душа за минуту пишет миллион гениальных стихов и рассказов, секс и оргазм достигают силы ураганов на Юпитере. Что они и делали вдвоём, не стесняясь вспышек фотокамер и миллиардов видеокамер изо всех галактик вселенной. Ломались окончательно все представления о жизни как о жизни на Земле, из уголков прапамяти выметались мысли. Обрывки мыслей о работе, старении, болезнях, войнах и смерти. Мартин и Ольга держались за руки и высовывались головами из их вселенной, видя Бога, сидящего за столом в компании юной Богини, учащейся создавать вселенные. Они помахали им и удалились обратно — вкушать радость бытия по имени Бротиган, а заодно Буковски, Гинзберг, Кортасар и Керуак.
40.
Через час на балконе, закапав в глаза капли «Хаббл», смотрели на далёкие планеты, вкушали их жизнь. Приблизили планету «Мамы и дети», стали наслаждаться одними мамами, гуляющими с колясками. Мамы эти родили от таблеток с названиями «Миронов», «Леонов», «Кикабидзе», «Мкртчян», «Шварц», «Сталлоне» и других, включая десятки великих композиторов, художников и писателей. Такое нравилось Ольге и Мартину, от мам исходила великая благодать и спокойствие, мамы сочились невидимым молоком и создавали новый и более крутой Млечный Путь.
41.
Выпили таблетки «Киберсила», стали бороться на руках, поломали всю мебель, сломали друг другу пальцы, не выявили победителя, рассмеялись. Отмотали на смартфоне время назад, всё снова стало целым, потому проглотили таблетки «Старость» и «Смерть», легли на кровать. Скорее — пали, ощутили весь мир на себе, колоссальную тяжесть, почувствовали, как по ним ползают черви и жуки, захотели воды — некому было подать. Скукожились, съёжились и в муках и огорчениях испустили дух. Одновременно.
42.
Оказались на другой планете, где жили умершие, не желавшие жить. В специальном месте, в приёмной, там у них девушка с огромными бёдрами спросила: они навсегда или на время? Выбрали на один день. Получили свои смартфоны, расписались в них, в нужных документах, пошли в мир, где светило мёртвое солнце и жили мёртвые люди. Первым делом потрахались в специальном домике, испытав ещё одну смерть, только в сотни раз круче. Двинулись в кино, стали смотреть «Мертвеца», поняли наконец этот фильм, закурили на выходе, взялись за руки и полетели над миром, но не выше других людей.
43.
Зашагали на площади Воскресения, среди незнакомых мужчин и женщин. То же самое, те же живые, но хотящие жить здесь. И всё окутано белёсым странным светом, флёром, исходящим от лиц и солнца мёртвых Шмелёва. Встречались известные лица. Прошёл Иван Бунин — с тросточкой и сигаретой. Прошагал Лев Толстой, бросив:
— Решил жить в двух экземплярах. Здесь один я — первый том «Анны Карениной», а на планете Россия — тоже я, но живой.
— А в чём разница? — спросила Ольга.
— В буквах. В словах. В предложениях. В том, что здесь нет окончания, а там есть.
— Так этого романа миллионы экземпляров и десятки экранизаций.
— Не имеет значения. Вот кончусь среди живых, так сразу вернусь к ним отсюда. Не хочу раздвоения бытия.
Толстой ушёл, прибавив скорость. Его сменил в кадре мужчина с обезьянкой на плече, сказал, что он Ходасевич, но это был не он. Мартин и Ольга закурили сигареты от смерти и продлили свою жизнь ещё на тысячу лет. А рядом, смеясь, проехал парень на инвалидной коляске, выпил таблетку, вскочил через минуту и станцевал брейк-данс.
44.
Всё было нереально кругом, а потому — предельно реально. Глаза смотрели будто через тонировку. Было много русских, армян, евреев, народа тутси, греков, ассирийцев, вавилонян. Звучала везде общая русская, понятная Мартину и Ольге, как договорились они, выпив таблетки «русский язык». Да, народы говорили на своих языках, конечно, но детальный и полный, абсолютный, доведённый до совершенства ретранслятор выдавал русскую речь мозгу Ольги и Мартина. И это было кайфово. Они зашли в бистро и заказали два стакана мёртвого кофе. Забалдели от него. Он был вкуснее живого. Так показалось им. Мёртвые две слойки насытили их навсегда. Они вышли из заведения и покатили на электросамокатах по воздуху — плотному, как асфальт. Добрались до точки совершения любовных актов и фразу «я люблю тебя» переделали в секс, испытав в конце него Хиросиму и Нагасаки.
45.
Отдохнули, не захотев пить таблеток от усталости, и продолжили занятия телом и душой, приникающей к нему. Устроили карнавал из двух организмов, ярмарку, балаган, маскарад, базар и супермаркет. Рубили дрова, рубили лес, рубили бабло. Ели сырое мясо оленя и мамонта. Пили коньяк из Франции и Армении. Сворачивали косяки и курили. Жарили ягнят. Купались в Северном Ледовитом океане. Целовались с белыми медведями. Грузили мешки с цементом в состав. Прыгали с парашютами с Земли на другую планету. И всё это был секс между двумя людьми.
46.
Вкалывали, работали друг над другом, вливали энергию в свои души и тела, пили и ели любовь, жрали сырыми друг друга. Кайф выходил наружу из них и питал окрестность собой. Когда они вышли оттуда, то не узнали друг друга — настолько их секс вдохновил и преобразил. Решили жениться и созвать на свадьбу одного человека — Господа Бога. И к тому же редактор сказал ему, что книга будет издана на планете США, а там видно будет — может, и дальше пойдёт. И даже на том свете выпустят её, гарантировав тысячепроцентный успех. Высоту из высот. Парнас здесь и сейчас и далее. До Супербога всего.
47.
Свадьбу устроили в Москве, на планете Земля, на Тверской, которую перекрыли в честь города. Просто совпало. Шли люди, пили пиво и ром. И среди них шли счастливые Мартин и Ольга в свадебном костюме, мужском — и у неё, и у него. Они тоже пили пиво и понимали: сбылось. Теперь никто не умирает, а кто умирает, тоже живёт, но мёртвым. Можно всё, даже то, что нельзя ничего. Бытие раскрылось и подарило то, что было всегда. Все мы были богами, пока не стали людьми, обезьянами и снова богами, то есть собой. И это всё и было, и есть, и будет приглашённый на свадьбу (истинную жизнь во веки веков) Мартина и Ольги Всевышний, а по-армянски — Аствац, которого не отличить от каждого из нас по отдельности, а тем более — вместе.
Редактор: Ирина Курако
Корректор: Вера Вересиянова
Другая современная литература: chtivo.spb.ru