Часть 1: Небесная бухгалтерия
Телефон в квартире Галины Петровны зазвонил ровно в тот момент, когда она ставила последнюю точку в квартальном отчёте и мысленно уже открывала бутылку "Абрау-Дюрсо", приберегаемую для особых случаев. Сдача годовой бухгалтерской отчётности в налоговую для главного бухгалтера строительной компании "Твердыня" — событие почти сакральное, как Новый год и день рождения, слитые воедино и приправленные запахом свежераспечатанного картриджа.
— Вот ведь, — пробормотала Галина, косясь на допотопный городской телефон, который она держала из сентиментальных соображений. — Всегда знают, когда позвонить.
Трубка в её руках была тяжёлой, как совесть налогового инспектора. Галина приложила её к уху и произнесла своим фирменным голосом, от которого у стажёров подкашивались ноги:
— Слушаю.
— Галочка, доченька, это я, — раздался в трубке до боли знакомый голос, которого Галина не слышала три года, два месяца и одиннадцать дней — с тех самых пор, как мама ушла в мир иной после затяжной болезни.
Галина Петровна с грохотом уронила трубку, которая повисла на витом шнуре, раскачиваясь как маятник отсчитывающий время до конца её рассудка. В динамике было слышно:
— Галочка? Ты тут? Не бросай трубку, а то здесь междугородняя связь по талонам распределяется. У меня только пять минут.
С осторожностью сапёра на минном поле Галина вернула трубку к уху.
— Кто это? — голос её звучал не тверже желе на летней жаре.
— Ох, горе моё луковое, — вздохнули на том конце провода. — Старческий маразм у тебя в сорок пять? Мать родную не узнаёшь? Елизавета Максимовна я, Царствие мне Небесное.
От такого самоопределения у Галины перед глазами запрыгали цифры из годового отчёта, складываясь в какой-то сюрреалистический пасьянс.
— Мама умерла три года назад, — отчеканила бухгалтер, пытаясь внушить эту простую мысль в первую очередь самой себе.
— Ну так я об этом и говорю, — терпеливо, как первокласснику таблицу умножения, объяснила трубка. — Умерла. Но это же не повод прерывать коммуникацию. Ты в курсе, что у нас тут тоже сотовая связь есть? Только тарифы — убиться можно. Поэтому мы по старинке, по стационарным звоним.
Галина почувствовала, как мир вокруг неё идёт трещинами. Возможно, это была расплата за три чашки кофе, выпитые за день, или за творческий подход к отчётности по НДС. Она решила подыграть галлюцинации:
— И как там... в раю?
— А кто сказал, что я в раю? — хмыкнула мама. — Я на распределении пока. Как у вас вахтовым методом работают, так и тут. Две недели в раю, две в чистилище. Зато соцпакет отличный, и питание трёхразовое.
Галина нервно хихикнула. Её покойная мать всегда была прагматична до мозга костей.
— И зачем ты... позвонила? — Галина опустилась в кресло, осознав, что ноги её не держат.
— Ты в Небесную Комиссию по примирению вызвана, — деловым тоном сообщила Елизавета Максимовна. — Завтра в 15:00. Не опаздывай. Здесь с этим строго.
— В какую ещё комиссию? Мама, у меня квартальный отчёт на носу! — возмутилась Галина, и только произнеся эти слова, осознала абсурдность ситуации.
— Так вот именно поэтому тебя и вызывают! — в голосе матери зазвучали знакомые нотки праведного возмущения. — Всю жизнь у тебя отчёты да балансы. Со мной в больнице посидеть — некогда. На похороны явилась с ноутбуком! В день поминок сбежала на "срочное совещание". Даже не попрощались толком.
Галине показалось, что через трубку на неё повеяло холодом потустороннего мира.
— И как, интересно, я должна попасть на эту вашу комиссию? — она попыталась вернуть себе привычную твёрдость голоса. — Помереть прикажешь?
— Фу, что за глупости, — фыркнула мама. — Есть специальная процедура. Записывай.
И прежде чем Галина успела возразить, Елизавета Максимовна начала диктовать инструкцию, которая с каждым словом становилась всё более абсурдной. Когда мама закончила, повисла долгая пауза.
— Галочка, ты записала? — с тревогой спросила Елизавета Максимовна.
— Записала, — машинально ответила Галина, хотя не сделала ни одной пометки.
— Вот и славно. Жду тебя завтра. И, доченька... — мамин голос внезапно смягчился, — положи на мою могилку свежие цветы. Хризантемы я люблю. Только не жёлтые.
В трубке послышались короткие гудки.
Галина Петровна смотрела в пространство перед собой, а в голове её роились мысли о просроченных таблетках от давления и переутомлении.
Часть 2: К чёрту бухгалтерию!
Утро следующего дня началось для Галины Петровны с того, что она поймала себя на разглядывании инструкции, которую, всё-таки записала вчера трясущейся рукой на обороте налоговой декларации. Почерк был её собственный, но какой-то отчаянно-неровный, будто писала не солидная женщина с двумя высшими образованиями, а перепуганная школьница.
"Сначала цветы на могилу (не жёлтые!). Потом на перекрёстке Лесной и Солнечной повернуть трижды вокруг себя и произнести: "Лестница в небо, ступени в сны". Далее следовать за белой бабочкой (если нет бабочки, подойдёт любой белый объект, перемещающийся по воздуху — пакет, пух тополиный, стая голубей). Когда увидишь дверь там, где её раньше не было, — входи без стука. И форму одежды официальную соблюди, ты всё-таки в комиссию идёшь, а не на шашлыки!"
Галина с силой потёрла лицо и отправилась в душ, надеясь смыть наваждение прохладной водой. Не помогло. Образ матери, сидящей где-то там в небесной канцелярии с папкой документов и ждущей свою непутёвую дочь, стоял перед глазами.
"Я сошла с ума", — подумала Галина, надевая строгий чёрный костюм, в котором обычно выезжала на налоговые проверки. Рука сама потянулась к телефону — позвонить Светке из планового отдела, отменить совещание. "К чёрту совещание", — вдруг решила Галина и швырнула телефон в сумку.
В цветочном магазине она долго выбирала между бордовыми и сиреневыми хризантемами, чувствуя себя так, словно от этого выбора зависела судьба мирных переговоров между двумя ядерными державами.
— Вы так напряжённо выбираете, словно на свидание с президентом собираетесь, — усмехнулся флорист, вертя в руках сиреневый цветок.
— На свидание с мамой, — неожиданно для себя ответила Галина. — С моей покойной мамой.
Флорист кашлянул и быстро оформил букет, добавив веточку мелких белых цветов "за счёт заведения".
На кладбище было тихо и безлюдно. Могила мамы выглядела ухоженной — соседка тётя Зина регулярно приходила сюда, сама вызвалась. "Вы же занятая, Галочка, а я на пенсии, мне только в радость", — говорила она. Галина каждый раз испытывала укол совести, который тут же заглушала мыслями о срочных отчётах и производственной необходимости.
— Привет, мам, — тихо сказала Галина, опуская цветы на гранитную плиту. — Я принесла хризантемы. Не жёлтые, как ты и просила.
Ветер шевельнул ветки берёзы над могилой, и Галине показалось, что она слышит мамин голос: "Спасибо, доченька".
Перекрёсток Лесной и Солнечной находился недалеко от кладбища. Галина нервно оглянулась — свидетелей её сумасшествия, к счастью, не наблюдалось. Три раза повернувшись вокруг себя, она почувствовала себя идиоткой.
— Лестница в небо, ступени в сны, — пробормотала она, едва шевеля губами.
Ничего не произошло. Галина выдохнула с облегчением. Конечно, это была просто галлюцинация, просто...
Мимо её носа пролетела большая белая бабочка. В апреле. В средней полосе России.
— Твою дивизию, — выдохнула главбух строительной компании "Твердыня" и, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, бросилась следом за насекомым.
Бабочка порхала, как сумасшедшая, ведя Галину через парк, дворы, какие-то закоулки, о существовании которых женщина даже не подозревала, хотя жила в этом городе всю жизнь. Наконец, возле старого полузаброшенного особняка с колоннами, когда Галина уже проклинала всё на свете, бабочка исчезла.
А на месте облупившейся стены вдруг оказалась дверь. Самая обычная деревянная дверь с мутноватым стеклом и надписью "Комиссия по примирению" на покосившейся табличке.
— Я точно сошла с ума, — сказала Галина вслух и потянула за ручку.
Внутри оказался не обшарпанный советский кабинет, как она опасалась, а что-то среднее между роскошным зимним садом и зоной отдыха современного бизнес-офиса. В глубине виднелся стол, за которым сидели трое: её мама в любимом синем платье, какой-то благообразный старичок с окладистой бородой и молодая девушка с планшетом в руках, удивительно похожая на себя саму в двадцать лет.
— Галочка! Наконец-то! — воскликнула мама, вскакивая с места. — А я уж думала, ты опять не придёшь. Вечно у тебя дела важнее!
— Елизавета Максимовна, не начинайте, пожалуйста, — мягко остановил её старичок. — Мы же договорились: никаких обвинений. Здравствуйте, Галина Петровна. Присаживайтесь. Чай, кофе?
— Кофе, — автоматически ответила Галина, опускаясь в предложенное кресло. — Чёрный. Без сахара.
— Вот! — торжествующе воскликнула мама. — Я же говорила! Всё сердце себе посадила этим кофе! Тебе нужно зелёный чай пить, с мёдом и лимоном.
— Елизавета Максимовна, — с нажимом повторил старичок.
— Простите, Пётр Семёнович, — виновато потупилась мама. — Просто за дочь переживаю.
Галина ошарашенно переводила взгляд с одного на другого.
— Что происходит? Я умерла? Это что, загробный мир?
Девушка с планшетом хихикнула.
— Нет-нет, что вы, — улыбнулся старичок. — Это просто... скажем так, нейтральная территория. Место для разрешения незавершённых дел между живыми и ушедшими.
— Бюрократия даже после смерти, — пробормотала Галина.
— О! — просиял старичок. — Именно! Вы очень точно подметили. Видите ли, наша вселенная — это в некотором роде огромная корпорация. И как в любой корпорации, у нас полно документов, регламентов и, конечно же, комиссий по урегулированию конфликтов.
— Короче, доченька, — вмешалась мама, — мы с тобой не договорили. Разошлись плохо. У меня целый список претензий накопился, который я с собой утащила. А тут, оказывается, так нельзя — нагрузка на сервер и всё такое.
— На какой ещё сервер? — Галина почувствовала, что её голова сейчас взорвётся.
— На главный, — терпеливо пояснил старичок. — Видите ли, каждая непрощённая обида, каждый незавершённый эмоциональный гештальт, как говорят ваши психологи, создаёт дополнительную нагрузку на нематериальную структуру бытия. Проще говоря, на сервер. Если таких незавершённых дел накапливается слишком много, система начинает давать сбои.
— Чудеса на виражах, — пробормотала Галина.
— Я за эти три года столько писем на имя начальства написала! — с гордостью сообщила мама. — Они мне и говорят: "Елизавета Максимовна, хватит портить нам статистику по входящим! Идите в комиссию, решайте вопрос в рабочем порядке".
Девушка с планшетом снова хихикнула и что-то записала.
— Итак, — деловито произнёс старичок, раскрывая внушительную папку. — У нас тут целый список взаимных претензий. Елизавета Максимовна обвиняет вас в чрезмерной погружённости в работу, пренебрежении семейными ценностями и... — он перевернул страницу, — "хроническом игнорировании материнских советов относительно личной жизни". Вы, в свою очередь...
— Я её не обвиняю! — вырвалось у Галины.
— Нет, обвиняешь, — тихо сказала мама. — В душе. За то, что я вечно лезла не в своё дело. За то, что Вадика твоего со свету сжила. За то, что в больнице капризничала. За то, что вовремя не умерла и тебе карьеру подпортила.
— Мама! — у Галины перехватило дыхание.
— Что "мама"? — Елизавета Максимовна картинно всплеснула руками. — Я всё помню! Как ты шипела в телефон: "У меня совещание! Не могу я сейчас приехать!". А я там одна лежала, с капельницей...
— У меня действительно было совещание! — возмутилась Галина. — Налоговая декларация горела!
— Всегда у тебя что-то горит! С самого детства! То уроки, то институт, то работа! На маму времени вечно не хватало!
— Потому что ты никогда не считалась с моими планами! — Галина вскочила на ноги. — Ты всегда думала только о себе! О своих болячках, о своих обидах! А я должна была бросать всё и бежать к тебе по первому звонку!
Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. В комнате повисла напряжённая тишина.
— Ну вот, — удовлетворённо кивнул старичок, что-то помечая в бумагах. — Уже лучше. Продолжайте.
И они продолжили. Все претензии, все обиды, все недомолвки последних лет жизни Елизаветы Максимовны выплеснулись наружу. Старичок лишь изредка направлял разговор, а девушка что-то строчила в планшете с такой скоростью, что её пальцы превратились в размытое пятно.
— ...а ещё ты никогда не звонила просто так, только когда тебе что-то было нужно! — взмахнула рукой мама.
— А ты звонила каждый божий день! По три раза! И всегда с претензиями! — парировала Галина.
И вдруг они обе замолчали, глядя друг на друга.
— По три раза, — тихо повторила Галина. — Каждый день.
— Потому что скучала, — так же тихо ответила мама.
Наступила тишина, и в этой тишине Галина вдруг услышала ровное гудение, как от работающего компьютера.
— Отлично! — воскликнул старичок, захлопывая папку. — Все претензии озвучены, эмоциональный накал достигнут и преодолён. Я считаю, мы можем закрывать сессию.
— Погодите, — растерянно произнесла Галина. — И это всё? А как же... примирение?
Старичок и девушка переглянулись.
— А разве вы не примирились? — удивился старичок.
— Да, — кивнула девушка, поворачивая к ним экран планшета с какой-то диаграммой. — Смотрите, эмоциональный фон нормализовался, взаимные обвинения высказаны, сервер разгружен на 78,4%. Это отличный результат!
Галина и её мама смотрели друг на друга, и в глазах Елизаветы Максимовны стояли слёзы.
— Прости меня, мамуль, — вдруг сказала Галина, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я правда... я очень скучаю.
Мама молча кивнула и протянула к ней руки. Они обнялись, и Галина почувствовала знакомый запах маминых духов — "Красная Москва", старомодный, но такой родной.
— Ну вот, — удовлетворённо кивнул старичок. — Разгрузка сервера завершена на 100%. Отличная работа, дамы. Галина Петровна, вам пора возвращаться. А вас, Елизавета Максимовна, ждут документы на перевод в постоянный штат райского отделения.
— Правда? — просияла мама. — Наконец-то! Надоела эта вахта!
Она повернулась к дочери:
— Галочка, ты только не пропадай больше. И это... когда придёшь на могилку в следующий раз, расскажи, как дела у Светки из планового. Она, помнится, замуж собиралась за этого... как его...
— За Николая Ивановича, — подсказала Галина, улыбаясь сквозь слёзы. — Директора нашего.
— Во-во! За Николая! Интересно же, сладилось у них или нет.
— Обязательно расскажу, — пообещала Галина. — И цветы принесу. Не жёлтые.
Когда она вышла из здания, дверь за её спиной исчезла. Галина огляделась: она стояла посреди парка, а на скамейке неподалёку сидел мужчина средних лет и кормил голубей.
— Простите, который час? — спросила у него Галина.
— Почти три, — ответил мужчина, взглянув на часы.
— Три?! — ахнула Галина. — У меня же совещание в планово-экономическом! Я опоздала!
Она схватила сумку и уже собралась бежать, но вдруг остановилась.
— А, знаете что, — сказала она, возвращаясь к скамейке, — к чёрту совещание. У меня сегодня выходной.
Она села рядом с мужчиной и протянула руку:
— Галина.
— Вадим, — улыбнулся мужчина. — Хотите покормить голубей?
— С удовольствием, — ответила Галина. — Только сначала позвоню коллеге.
Она достала телефон и набрала номер.
— Светка? Привет. Слушай, я сегодня не приду. Да. Нет, не заболела. Просто взяла выходной. Первый раз за три года. Да. И ещё, Свет... как там у вас с Николаем Ивановичем? Мама интересуется.
Важные заметки
В навигации канала эксклюзивные короткие истории, которые не публикуются в Дзен.
Лайк и подписка вдохновляют автора на новые истории! Делитесь идеями в комментариях. 😉
P.S. Хейтеров в бан. У нас территория хорошего настроения и конструктивного диалога!