«Я думала, что просто устала. А потом стало страшно»
Я проснулась на полу кухни. Лицо липкое от слёз, в зубах — привкус алюминия. Было ощущение, что я спала не час, а сутки. Рядом валялась открытая упаковка хлопьев, рассыпанная половина пакета, а молоко свернулось.
Я вообще не помню, как туда упала.
Последние недели были… странными. Я не выходила из дома. Работала удалённо, ела на автомате, стирала носки в тазу, потому что не могла заставить себя выйти в прачечную. Мама звонила каждый день — я не брала. Подруге писала, что всё хорошо, просто «занята».
А потом я услышала шаги.
Тихие, как будто кто-то старается не шуметь. Они были в комнате. Моей комнате.
Сердце пошло в пятки, но я не двинулась. Замерла, прислушалась. Тишина. Только холодильник жужжал, как будто ничего не произошло.
«Ты с ума сходишь», — подумала я и вернулась в кровать. Думала, может, кошка у соседей. Или что-то на улице. Но кошка не шепчет. А
кто-то шептал.
«Я начала запирать двери. Внутри квартиры»
Я смеялась над собой. Запиралась в ванной. Брала с собой телефон, просто на всякий случай. Писала себе голосовые — не для кого-то, а просто, чтобы не забыть, что я настоящая.
Поначалу казалось, что это просто депрессия. Ну, выгорание. Пандемия всё-таки, работа тяжёлая. Но потом я увидела, как дверь в спальню… приоткрыта.
Я её точно закрывала.
Клянусь, я не бьюсь в паранойю. Я даже психотерапевту писала. Он сказал: «Может быть диссоциативный эпизод. Попробуй отслеживать, когда ты теряешь время». Я начала вести дневник. Но потом страницы начали исчезать.
Нет, правда. Я писала, я точно помню, что записала, как услышала, как кто-то смеётся ночью. А потом этого не было.
«Может, ты сама вырываешь страницы во сне?» — писала мне Лена, подруга.
А я думала: а если не я?
«Они постучали на третий день»
Стук в дверь был как выстрел. Я подскочила, даже не сразу поняла, день это или ночь. Свет не включала уже двое суток. В комнате воняло чем-то тухлым, и я не ела. Ни крошки. Было страшно готовить — казалось, что если включу плиту, оно выйдет.
— Аня? Это Лена. Ты там? — голос за дверью был испуганный. — Ты мне не отвечаешь. Я позвонила твоей маме. Она вызвала полицию, они тоже сейчас подъедут.
Я не ответила. Я сидела в углу, сжимая отвертку. Единственное, что нашла под рукой. Я боялась выйти. Не из-за Лены. А потому что если я открою — он выйдет.
Полиция приехала через пятнадцать минут. Они ломали дверь ломом, а я кричала, чтобы они не входили, потому что он проснётся. Но они зашли. С фонарями. С бронёй.
— Чисто, — сказал один. — Здесь никого. Только она.
«Но он был. И я это доказала»
Меня увезли. В больницу. «Острая реакция на стресс», «деперсонализация», «галлюцинаторный синдром». Ставили диагнозы, запихнули в палату, как игрушку в коробку. Лена приходила, плакала. Говорила, что я её напугала до чёртиков. Что всё будет хорошо.
Я молчала.
А потом ночью мне позвонили. На больничный стационарный телефон. Аппарат, знаете, такой, серый, с диском, как из девяностых.
— Анна, это ваш сосед снизу, — сказал дрожащий голос. — Я не знаю, как это сказать… но, когда вас увезли, кто-то остался. Мы слышим, как он ходит. Царапает стены. Вы не знаете, кто это?
Я не ответила. Просто положи
ла трубку.
«Я теперь не одна. И, может быть, никогда не была»
Меня выписали через две недели. Диагноз оставили мягким, чтобы не поставить клеймо. Я вернулась в квартиру.
Пахло иначе. Не мной. Не домом. Было ощущение, как будто я гость. Я заходила медленно. Каждую комнату осматривала, как будто впервые.
В спальне на зеркале было написано:
«Добро пожаловать домой. Я скучал».
И я улыбнулась.
Потому что это — мой дом.
И он здесь.
Может быть, он всегда был.
А теперь мы — вместе.