Теперь я почти на глаз могу сказать, в какой ракушке будет жемчуг, а какую и открывать бесполезно. Ныряю я не так хорошо, как аборигены, но уж на пять минут могу вполне рассчитывать. Моя женщина постоянно хвалит меня, обнимает, и каждую ночь делит со мной. Мы не баджо, хотя и живём на воде, сходя на берег только, когда чего-то захочется, а летаю над водой я теперь не хуже полинезийцев.
Именно летаю, у нас проа, довольно большое, управлять им непросто, но я справляюсь. Меня научил этому один полинезиец, спасший меня после кораблекрушения. Тогда я болтался на своём плотике, не имея ни еды, ни воды. Три пустые бочки и решётка от люка, вот и всё, что осталось после взрыва нашего фрегата.
Взорвался он не просто так, а с помощью англичан, которые считают себя хозяевами на море. Они так старательно хотели нас захватить, что в итоге что-то попало в крюйт-камеру. Спасся ли кто-то ещё, я не знаю. Меня выкинуло и едва не убило этой решёткой, которая плюхнулась в метре от меня в воду, от этого шлепка я и очнулся, а потом забрался на неё.
Бочки, к сожалению, оказались пустыми, но они солидно помогли плавучести моего плота. Шторм, разыгравшийся ночью, я встретил уже с бочками, а потому удержался наплаву. Сначала стоял, расправив полы кафтана, но потом голод и жажда сделали своё дело, к концу второго дня я уже лежал на плоту и ждал конца.
Так бы и случилось, но однажды что-то промелькнуло мимо, в потом проа вернулось, когда я попытался отмахнуться от наваждения. Загорелые полинезийцы втащили меня на раму проа, отвязав и бочки. Трюмная решётка так и осталась в воде, такое им без надобности.
– Француз, – без всяких эмоций заметил старший.
Когда я напился, захотелось узнать, где я и кто мои спасители. Полинезия сильно поделена между европейскими державами, мы и шли во Французскую Полинезию, если бы не британский двух палубник. По-французски они знали немного, но диалог наладился, я стал осваивать их язык и вскоре мы немного стали понимать друг друга.
Освоить лучше язык на проа не получилось, мы уже прибыли на остров. Эти лодки именно летают, завесив поплавок над водой, поэтому скорость у них потрясающая. Ни один парусник в мире не в состоянии тягаться с проа по скорости. Небольшое поселение приняло меня, и я ста островитянином. Прожил там год, выучил язык, стал засматриваться на местных женщин, подумывая о женитьбе.
И тут на остров напали пираты. Взять с местных особенно нечего, но им нужны были женщины. Пираты собирались продать их в бордели Манилы и таким образом пополнить свой капитал. Мужчины дали бой этим бандитам, но пали почти все. Моих боевых навыков хватило, чтобы отбить дочку вождя и помочь с ещё одним мужчиной добраться до маленькой проа. Этой лодкой пользовались в прибрежной зоне, и на дальний переход она не рассчитана.
– Ночью надо осторожно вернуться, но не на остров, а к паруснику, – объяснил я мужчине.
Он запротестовал, но я знаю повадки пиратов. Почти вся команда будет пьянствовать на берегу, а на судне останутся дозорные, обычно два-три человека, чем-то провинившиеся, а потому их лишили пьянки и баб. Эти вечно недовольны и либо передерутся, либо заснут быстрее, чем обычно. С учётом всего этого, я решил, если повезёт, захватить бригантину и увести её, оставив пиратов на острове, а потом сообщить первому встречному военному судну, чтобы спасти несчастных.
После полуночи, как-то аборигены определяют время без часов, проа проскользило мимо парусника, а я опустился в воду и поплыл к судну. Забрался по якорному канату в районе гальюна и прислушался. Пираты негромко переругивались, едва не подрались, и тут одного придавило сходить по нужде. Я притаился в тени, дождавшись, пока пират устроится на месте и потеряет бдительность.
Зажав его рот, чтобы не вскрикнул, я перерезал ему горло. Теперь убрать второго и готово дело, можно поднимать якорь и ставить паруса.
– Ты что там, замёрз что ли? – второй пират приблизился и заметил лужу крови, блестевшую на палубе в свете луны. – Тревога! – заорал он во всю глотку.
Пришлось стрелять, чтобы он заткнулся. На берегу услышали и побежали к шлюпкам. Времени немного, но и оставлять пиратам судно я не хотел. Кинувшись вниз, выломал дверь в крюйт-камеру, схватил небольшой бочонок и насыпал дорожку до самого трапа. Разбив лампу, поджёг порох и кинулся наверх.
Пираты подошли к борту, но я уже на палубе и прыгнул в воду. Едва успел немного отплыть, как судно взлетело на воздух. Ладно, теперь всё равно никуда не уйдут, и я поплыл подальше от берега. На моё счастье, услышав взрыв, мужчина с дочкой вождя решили вернуться и подобрали меня. Теперь надо найти военное судно и доложить о том, что произошло. Но пока мы ушли на другой конец острова, а там я заснул, как убитый.
Снилось чёрте что, а разбудила меня женщина.
– Вставай, нужно поесть, а то совсем ослабеешь, – улыбнулась она.
Поесть, это пожевать ракушки, съесть банан и запить кокосовым «молоком». Всё равно лучше, чем ничего. А как жить дальше? Идти в море на этой лодке, на которой даже аборигены далеко не ходят, а корабль? Французы не горят желанием помогать аборигенам, да и англичане тоже.
Эти ещё и повесить могут, а кто им помешает?
– Нужен инструмент, – вдруг сообщил абориген.
– Какой? – не понял я.
– Топор хотя бы, – уточнил он.
Вот где его брать в таких местах? На парусниках есть хотя бы у плотника, а где те парусники. Погодите, а есть же парусник, только он на дне, только днём идти нельзя. Что я могу найти ночью? Придётся на ощупь перебирать всё, что осталось. Повезёт, если каюта плотника уцелела, ну как каюта, чуланчик под трапом, но плотник – уважаемая фигура на судах, ему нельзя спать в гамаке, как простым матросам, даже матрас шерстяной полагается.
– Пойдём ночью, искать надо в корме под трапом, рядом с каютами капитана и помощника.
Неожиданно они согласились и ночью мы отправились на место гибели пиратского судна. Из меня ныряльщик не очень, но я знаком с устройством судна. Полинезиец нашёл остатки кормы, а потом нырнул и я. Повезло, ящик был в каюте, и мы с трудом подняли его, с помощью женщины.
– Теперь нужно заготовить еды и пойдём на один остров, тут недалеко.
Недалеко оказалось три дня, а мы заготовили десяток кокосов, связку бананов и отправились в путь. Хватило вполне, и мы дошли до необитаемого островка, на котором росли большие деревья. Я даже их названия не знал, а мужчина сказал на своём языке. Вот теперь я и узнал, что нам нужно сделать.
Представьте себе, что вам надо свалить здоровенное дерево, примерно метр в диаметре. Но глаза боятся, а руки делают. Две недели каторжного труда, и мы свалили его. А вот теперь мужчина сказал, что надо отрубить ещё двадцать шагов ствола. На этой протяжённости ствол практически одинаков, а мы рубили и рубили, ругались и снова рубили. Дочка вождя осталась на хозяйстве, надо же мужчинам есть что-то.
Вот теперь полинезиец вырубил несколько клиньев и расколол ствол пополам. Затем из него точно так же откололи две доски разной толщины. Теперь предстояло сшить их вместе лианой, продевая полученный «шнур» в отверстия, которые я сверлил коловоротом. Его закрепляли мелкими клинышками, вгоняя их в те же отверстия. Теперь подсушенное дерево замочили в море, придавив камнями, а потом вставили распорки, выгнув борта.
Из-за разности толщины получилось совсем не симметрично, но так и устроены проа. Теперь оставалось сделать раму из четырёх консолей и множества поперечных реек, поставить мачту и сплести парус из кокосового волокна. Работа непростая, но женщина справилась вполне с парусом, ловко продевая самодельный челнок между нитями утка. Теперь на хозяйстве были мы. Мужчина лазил по пальмам, а я рыбачил, в смысле, бил рыбу самодельным гарпуном из ножа. Запасной «опинель» всегда был при мне в кармане, вот теперь он пригодился.
Вообще, эта школа постройки проа помогла мне потом, но пока мы построили эту лодку. На ходу она оказалась очень лёгкой, а мы не стали задерживаться на острове и уплыли куда-то. Полинезиец знал, кто где живёт, и мы попали на хороший, обитаемый остров. Туда иногда заходили корабли и был шанс рассказать о беде, постигшей их остров.
А пока я учился управлять проа, а ещё учился тонкостям местной навигации. Оказалось, что полинезийцы прекрасно ориентируются по звёздам, а днём определяют сушу по птицам и облакам, висящим над большими островами. В общем, мы обжились вполне, а когда пришёл корабль, прошёл почти год. Моряки помогли с пиратами, перебив и повесив всех. Между тем, островитянки уже понесли от пиратов, а некоторые и родили малышей.
Мужчины, узнав о том, что на острове одни женщины, устроили совещание и многие переселились туда, чтобы возродить племя. Эта фабрика по воспроизводству не очень понравилась дочке вождя, и она решила переселиться. С другой стороны, она явно положила на меня глаз.
– Знаешь, что? – решился я однажды. – Отвези меня на тот остров, там же остался материал, сделаю я для нас проа, а там посмотрим.
Полинезиец только покачал головой, но дочка вождя, прекрасная Лануола, поддержала меня, пора мужчине иметь свою лодку. Сказать по правде, он немного ревновал, но она сама выбрала меня. В общем, свою проа я построил, не сразу получилось, но я всё сделал правильно, даже закрыл выступающие оконечности тонкой доской, чтобы не зачерпнуть случайную волну.
Парус, это просто две палки, между которыми крепится ткань. Если ветер усиливается, то просто стягиваются поближе их концы, и так уменьшается площадь. А вообще проа чаще всего идёт в галфвинд, или около того, так что с управлением всё просто, хотя лавирование выглядит весьма забавно. Однажды я услышал от старого моряка, что корпус лучше покрывать смесью масла с соком ядовитых растений.
Тут моя женщина подсказала самое ядовитое, и мы изготовили отвар из него. Возле того острова, где я взорвал бригантину, мы ныряли два дня. Подняли столько полезного, что я даже поделился с островитянками. Кастрюли и сковороды, ножи и абордажные сабли. Поднял я и капитанский сундучок, в котором нашлось немного денег. Теперь там лежит выловленный жемчуг. Большой сундук у нас для вещей, а бочонок для воды.
Мы настоящие бродяги моря и свой остров нам не нужен. Наловили жемчуга и ладно, не наловили, мы тоже не в претензии. Загарпунили рыбу, пожарили и славно, а соскучились по бананам и кокосам, плывём к острову. Я теперь их знаю почти все в округе. Запомнил по звёздам и просто плаваю от одного к другому. Гостям мы всегда рады, но нам не особо и докучают. К тому же, наши детишки, такие непоседы.
Здесь мы и живём, на нашей проа, тут рождаются наши дети, тут мы любим друг друга а когда умрём, дети похоронят нас в море. Но пока об этом рано думать, скоро приплывёт судно, скупающее жемчуг. Ночью будет дождь, и я ставлю палатку. Простой полог из парусины, выловил в море парус после какого-то кораблекрушения, под ним и спим.
Что мы покупаем? Обычно ткань, нитки с иголками, или сладости детям, иногда инструмент или хороший нож. Недавно купил украшения для жены, а она улыбнулась и спрятала их в сундук. Нет, ей было приятно, но с этим не поныряешь. Огонь мы разводим редко, для этого есть специальная корзинка, вымазанная глиной настолько, что она толком не успевает нагреться, пока жарится рыба.
В общем, мы бродяги, которые живут, как хотят, водные цыгане, как пошутил один матрос с судна, скупающего жемчуг. Когда сыновья вырастут, я построю им лодки, а пока они живут со мной, вместе ныряют и заботятся о сестричке. Я не боюсь за них, они ловкие, цепкие и с проа не свалятся, даже если совсем близко к краю. Помогают откренивать и даже перетаскивать парус на другую сторону.
Сегодня никуда не пойдём, а Лануола вставила в волосы красивый цветок, значит, у нас будет четвёртый малыш. Дождь утих, воды у нас много, а вскоре и небо очистилось от облаков и стало так необычно, волшебно и радостно на душе.
– Давай жить вечно, – шепнула на ушко любимая.
Я согласен, нежно поцеловал её и обнял, а потом мы спали, и она прижималась ко мне во сне. Скажете, что этого мало? Зато у нас есть целый мир и крыша из звёзд, а ещё у нас океан, жемчуг и любовь. Что ещё нужно?