Понедельник. 7:48 утра. Валентина сидела на кухне в сером спортивном костюме, который когда-то был модным, а теперь просто «не раздражал», и смотрела в чашку остывшего кофе. Окно запотело, как глаза у человека, который слишком много видел, но так и не понял — зачем.
— "Ты дома?" — раздалось из прихожей. Голос был певучий, наигранно радостный и с лёгким оттенком победы. Как у человека, который снова сделал по-своему и теперь ждал, когда его за это похвалят.
— "А где мне быть, Ларис? В Турции на пляже?" — сухо отозвалась Валентина, не оборачиваясь. Кофе всё ещё стоял нетронутым.
В прихожей щёлкнули каблуки. Лариса вошла в кухню, как будто она — хозяйка этого дома, а Валентина — нанятая домработница, которая чуть перестаралась с уборкой.
— "Я вот что подумала. Надо бы зеркало в коридоре поменять. Это маленькое, кривое. Я на нём как гном в дурном свете. У тебя же всё-таки люди приходят."
— "Ко мне? Люди?" — Валентина наконец-то повернула голову, её губы скривились в кисловатой ухмылке. — "Ты этих 'людей' вчера на кухне оставила с пустыми бутылками и полным пепельным ведром."
— "Да ладно тебе! Мы просто немного посидели. Рома с Виталием — очень приличные ребята. Один, кстати, юрист. Ты с ним поговори. Он тебе вон хоть пенсию пересчитает." — Лариса хихикнула, наливая себе чай. Как дома. Потому что, по её мнению, это уже и было её домом.
***
Полтора месяца назад Лариса приехала с чемоданом и историей о «жестокой разлуке с психом». Валентина, конечно, открыла дверь. Кто ж тогда знал, что этот чемодан будет больше напоминать троянского коня?
Сначала Лариса просто молчала и плакала. Потом — мыла посуду и варила борщи. Через неделю начала критиковать ковры и телеканал, который смотрела Валентина. Ещё через неделю предложила «переставить диван, потому что фэншуй, блин, страдает». Слово «фэншуй» звучало из её уст как «пойди ты нафиг», но обёрнутое в фольгу просветления.
Теперь в квартире появились незнакомые мужики, исчезла тишина, и даже кошка Мурка, прожившая с Валентиной 13 лет, ушла жить к соседке — потому что у соседки хотя бы нет «перестроечного безумия».
***
— "Ларис, ты не думаешь искать себе жильё?" — спокойно, почти тихо спросила Валентина, будто между делом. Но пальцы её крепко сжимали чашку, и, будь она тоньше — уже треснула бы.
— "Ты чё, Валя? Мы же сёстры. Какая тебе разница, кто живёт с тобой? Я ведь не чужая. И не забывай, ты сама меня позвала!"
— "Я тебя не звала. Ты приехала. Сопли, слёзы, ‘он меня выкинул’. Ты умоляла. А теперь у тебя тут Виталий, Рома, зеркало не по фэншую и хрен с маслом на моём столе."
— "Да не кипятись ты так. Всё равно одна живёшь. Анка — в Москве. Кто тебе стакан воды подаст, если не я?" — Лариса поджала губы и, как всегда, напомнила о главном оружии — одиночестве.
— "Лучше уж стакан водки от соседки, чем твоё 'гостеприимство'!" — зло бросила Валентина и вышла из кухни, хлопнув дверью. Стакан на столе зазвенел. Лариса только закатила глаза.
***
Анна, её дочь, позвонила вечером.
— "Мам, ты опять плакала?" — спросила сразу. Валентина ненавидела, что дочь слышала это по голосу. — "Что опять сделала эта вездесущая заноза?"
— "Живёт. Как себе. Всё ей не так, всё не то. Сегодня предложила поменять входную дверь, потому что, цитирую, 'твоя похожа на гроб для бедных'."
— "Ну всё. Считай, ты на войне. А война — это юрист. Завтра я найду тебе самого сволочного. Пусть выпишет ей билет обратно в её психа."
— "Аня, она же… моя сестра."
— "Мам, у тебя и варикоз — родной. Но ты ж его не целуешь в ножки каждый день."
Валентина рассмеялась. Впервые за неделю. И снова заплакала.
***
На следующий день Лариса решила сделать «перестановку в энергетике». Вынесла старое кресло в коридор, а на его место поставила надувной пуфик. Валентина вернулась с работы — увидела это. Молча прошла на кухню. Там, как обычно, Лариса жарила что-то с запахом советского прошлого и дешёвой столовки.
— "Ты даже не спросила, могу ли я это кресло выносить. Оно, между прочим, от бабушки."
— "Ну и что? Её давно нет. А кресло скрипит. Как твоя совесть."
Вот тут что-то щёлкнуло.
Валентина схватила тарелку с борщом и швырнула в раковину. Шлёп! Красные потёки, как кровь, потекли по стенке. Лариса, замерев, подняла руки.
— "Ты с ума сошла, Валя?!"
— "Я С УМА СОШЛА МЕСЯЦ НАЗАД, КОГДА ПУСТИЛА ТЕБЯ В ДОМ!" — голос Валентины был не её. Глухой, как выстрел в пустую комнату.
— "Это война?" — хмыкнула Лариса, вытирая руки.
— "Нет. Это освобождение."
Поздно вечером она сидела на балконе, обмотавшись пледом, как бронёй. Звонила Анна.
— "Завтра юрист. Я тебя записала. У него кличка ‘Мясник’. Даже жену бывшую отсудил у её новой семьи."
— "Больше ничего мне не надо. Только чтоб её отсудить у моей квартиры."
***
Юрист с кличкой "Мясник" оказался неожиданно… вежлив. Вальяжный такой, подтянутый, с лицом, будто из рекламы дорогих костюмов и дешевенькой жизненной морали. Звали его Артем Сергеевич, и он явно умел пахнуть деньгами. Прямо через пиджак. Но главное — он слушал. Смотрел на Валентину не как на скучную тётку в беде, а как на потенциальную победу.
— "Ваша сестра… да, классическая схема. Заходит, раздевается, остаётся. Тут главное — не поддаваться на 'мы же семья'. Потому что если семья, то почему в вашей квартире, а не в её?" — он говорил, как хирург перед операцией. Резать будет по-живому, но спасёт.
Валентина кивала. Внутри всё кипело, как чайник, забытый на плите.
— "Вы не волнуйтесь, Валентина Юрьевна. Мы её выкурим, как таракана. И с регистрацией, и с гостями, и с попыткой завладеть недвижимостью. В суде такие Ларисы не проходят. Мы ей устроим персональное шоу ‘Назад в реальность’."
***
Когда она вернулась домой, Лариса сидела на диване в домашнем, с ногами, как у себя. На столе лежали документы.
— "Я тут подумала…" — начала она с тем самым тоном, который у неё всегда шёл перед манипуляциями. — "Раз ты такая нервная, может, оформить всё официально? Типа я у тебя в найме. Так даже приличнее будет."
— "Ага. С регистрацией, ключами, и половиной площади в придачу?" — Валентина прошла мимо, будто мимо помойки, где кто-то оставил не только мусор, но и наглость.
— "Ну а что? У тебя комната всё равно пустует. А так — порядок, чистота, компания тебе. Аня ж далеко. Ты же одна."
Вот это "ты же одна" снова ударило в живот. Больно. Метко. Она развернулась резко, почти не думая.
— "Я одна, Лариса, потому что выбираю не быть с теми, кто меня топчет. А ты у меня в квартире — гость. И вот новость: временный гость."
— "Ты меня выгоняешь?!" — Лариса вскочила, в её голосе зашипела старая, настоящая злость, которую Валентина не слышала с юности. — "После всего, что я сделала?!"
— "А что ты сделала, Лара? Украла мою тишину? Загнала в мою спальню чужих мужиков и вписала себя в каждый сантиметр моего дома?!"
Они стояли напротив друг друга. Две взрослые женщины, с одним прошлым и совершенно разными настоящими.
Лариса швырнула на пол документы. Какие-то распечатки. Слова мелькнули — «временное проживание», «согласие собственника». Бумажка, где её кривым почерком Валентина якобы разрешила «сестре проживать с неограниченным сроком». Фальшивка.
— "Ты чё, совсем?!" — Валентина подскочила. — "Это ты сама написала?!"
— "А кто докажет, что не ты?" — Лариса выпрямилась. — "У тебя что, свидетели есть, как ты от руки писала ‘до конца жизни с любовью, Лара’? Я — твоя семья. У меня есть право."
— "У тебя есть наглость. А вот права скоро отрежут. С корнем. Артем Сергеевич уже точит скальпель."
— "Юриста нашла?!"
— "Мясника."
Тишина. Напряжение звенело, как плохо настроенная гитара.
Лариса дёрнулась к двери.
— "Ладно. Тогда я просто… останусь. Пусть суд решает. И попробуй меня вытащить."
— "О, я не попробую. Я сделаю."
***
Суд назначили через две недели. За это время Лариса окончательно распустилась. Она начала «собирать подписи» от соседей, мол, Валентина ведёт себя неадекватно. Ходила по подъезду в своём леопардовом халате и жаловалась на «психическое давление».
Соседка Галина Петровна позвонила Валентине.
— "Валюша, ты её, что ли, всерьёз слушаешь? Она же куку. Я ей в глаза сказала: иди к чёрту, и в психушку по пути загляни."
— "Спасибо, Галя. Хоть кто-то нормальный."
— "Нормальный — это ты. Потому что выдержала это чудо в тапочках. Я бы после первой недели сама бы её чем-нибудь тяжелым… художественно."
***
На суде Лариса пришла как в театр. Улыбалась, кивала, называла Валю «моя милая сестричка», заявляла, что между ними были «устные договорённости». Артем Сергеевич перекусил её слова так, что судье пришлось дважды делать замечание.
— "Ваша честь, перед вами типичная попытка захвата жилплощади через родственные связи. Идеальный манипулятор. Только вместо оружия — слёзы и леопардовый халат."
Решение было в пользу Валентины. Суд постановил: выселить в течение 10 рабочих дней.
Когда они вышли из зала, Лариса шагала молча. Валентина догнала её, остановила.
— "Знаешь, я раньше думала, что быть доброй — это про любовь. А теперь поняла: доброта без мозгов — это самоубийство в рассрочку."
Лариса отвернулась. Без слов.
***
Валентина вернулась домой. Села на старое кресло, то самое, бабушкино. Включила радио. Там как раз играла песня, которую они с Ларисой пели в детстве, под гармошку деда.
Она заплакала. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы победы. И конца.