Окончательно расставшись с двухсуточной усталью, Владислава обрела привычное пытливое состояние. Она много чего ещё, обстоятельного, хотела сказать, чтобы аргументировать рациональные доводы, осознанно пришедшие в неглупую голову; но… нежданно увидела, как приближается начальник райковского отдела внутренних дел – и сразу же замолчала. Подполковник Беляев продвигался не торопясь, ступая размеренной, во всём величавой, походкой. Как и обычно, он приехал на служебной машине «ford»; она отличалась просторным салоном «седан», а также серебристым, неимоверно блестящим, цветом. Уподобившись старшему прапорщику, суровый начальник оставил её на улице Банная, а сам теперь, в виду невозможности подъехать вплотную, вынужденно перемещался пешком. Подчинённым сотрудникам, никак не желавшим показаться нерасторопными либо (что нисколько не лучше) рассеянно невнимательными, волей-неволей пришлось забрасывать все остальные дела и в спешном порядке направляться на скорую «приватную» встречу.
- Здравствуйте, «дорогие товарищи», - наполняясь зловредным сарказмом, грозный руководитель внешне отображался серьёзным (они вот только что встретились – двое подчинённых сотрудников, шедших от ужасного места, и он); не откладывая в долгий ящик (да и по всем существующим правилам) он начал содержательный разговор, - наверное, вы мне сейчас не поверите, но что-то ваше Нежданово, захолустное, никому не нужное, начинает порядком надоедать. Вам обоим – кто поставлен здесь на бдительную правовую охрану и кто обязан поддерживать нерушимый закон да безусловный порядок – не кажется ли странным невероятное нагромождение необъяснимых, по сути страшных, событий? Или возложенная ответственность считается непомерной и вы, вопреки моим наивным, доверительно тупым, ожиданиям, вдруг перестали тут худо-бедно справляться?!
- Нет, нет, - виновато залепетали и тот и другая; неплохо понимая допущенные промашки, они потупили пристыженные глаза и чувствовали себя удручающе, скверно, ежели не униженно, - мы просто…
- Так что же у вас, на крохотном административном участке, вверенном под неусыпную, плотную, заботливую опеку, сейчас получается? - не позволяя уязвлённым напарникам хоть как-нибудь оправдаться, суровый начальник продолжал их отчитывать в свойственной, заносчиво надменной, манере. - Всего лишь за пару дней случается два небывало жестоких убийства, какие приходят на долгую память – а служу я, поверьте, немало! – но у вас до сих пор не появляется ни здравомыслящих объяснений, ни чётких зацепок, ни логичных предположений. Вот и сегодня, прихожу я, значит, в подведомственный отдел немного пораньше – и что, угадайте, мне докладывает оперативный дежурный?
- Мы, товарищ подполковник, не знаем, - разочарованно ответили два горемычных соратника, от собственного бессилия испытавшие муки униженной совести, - нам это не известно.
- Так вот, - и без того серьёзный руководитель показался намного более грозным (он свёл к переносице густые чёрные брови, а ещё и злобно, свирепо нахмурился), - говорит он примерно следующее: произошло рядовое, но страшное происшествие – неожиданное возгорание жилого строения. И, казалось бы, нет здесь вроде бы ничего не обычного… ну, загорелся чей-то полуразрушенный дом – с кем не бывает?! Надо по-быстрому собрать оперативную группу да выслать её осматривать горелое помещение… Так нет же! Нерасторопный олух, он неожиданно вспоминает, что – оказывается! – в ночное время на контрольный пульт управления поступал ещё один вызов, что он сигнализировал о якобы проникновении в отдалённый полицейский участок и что поступившую информацию направилась отрабатывать, единственно, одна лишь хрупкая девочка. Но самое главное! Она ему ещё не отзванивалась. Вы как предполагаете: какая мне пришла первостепенная мысль?
- Не дожидаясь следственной бригады, выехать в поселок Нежданово самому да воочию во всём убедиться, - на сей раз чётко отрапортовала неглупая участковая; она успешно сделала вывод, сам собою просившийся с болтливого языка, - а затем, опираясь на голые факты, и принимать уже правильные решения, соответствующие окружающей обстановке.
- Правильно, Шарагина! - Владимир Иванович не удержался от едкого замечания; они трое, ровным строем, приблизились к сгоревшей избёнке и теперь «дружно», шестью возбуждёнными взглядами, поглядывали на жуткое пепелище (хотя и в целом потушенное, но продолжавшее зловеще дымиться). - Я вообще не сомневался, что о моих «благих намерениях» ты сразу же догадаешься. Итак, - поглядев на удручённого погорельца, угрюмо стоявшего недалеко от почерневшего дома, предусмотрительный начальник благоразумно переменил ведомую тему, - рассказывайте: что здесь в действительности случилось и что, интересно, сталось с заявленным «якобы проникновением в поселковый полицейский участок»?
- Как и во втором случае, произошедшем с Осольцевым, виноваты злобные, ополоумевшие до дури, зубастики, - по традиции подробный отчёт взялась вести ответственная красавица, старшая и по присвоенному званию, и по служебному чину; она давно уже справилась со всеми нервными потрясениями (сверх прочего, была не выспавшаяся, а значит, изрядно раздражена), а потому говорила безбоязненно, бойко, отчасти правдиво: - Снова отметились премерзкие крысы. Неисчисляемым воинством они притаились возле неждановского пункта полиции, спокойненько меня неподалёку дождались, а затем – когда я прибыла по срочному вызову – осуществили зловещее нападение. Уф! Еле тогда отбилась! Удручающим итогом можно выделить недавний пожар, а положительным – безжалостное уничтожение всех, до единого, кровожадных вредителей.
- Не понял? - оторопелый руководитель вначале взял побелел, впоследствии покраснел, потом и вовсе синюшно побагровел; однако с гневными эмоциями он справился быстро и выглядел дальше даже каким-то непривычно растерянным. - Объяснись: что конкретно ты хочешь сказать?
- Во-первых, - в отличие от озабоченного начальника, неотразимая участковая (пускай от постоянных недосыпаний немножко осунулась) выглядела молодцеватой и удало́й, отважной и бравой, готовой к любым неприятностям, - когда мне отзвонился оперативный дежурный – я только закончила с основной, затянувшейся и напряжённой, работой, а следовательно, пока ещё не ложилась – я моментально кинулась к поселковому отделению, безмерно мною любимому, - высказывая лестное утверждение, кареглазая брюнетка говорила ничуть не иносказательно, - и прибыла туда, наверное, поменьше чем за пару минут. Благо живу я в непосредственной близости, и пробежать каких-нибудь двести метров для меня, изрядно встревоженной, да и немного напуганной, особого труда, как понимаете, тогда не составило.
Пока бойкая леди отчитывалась, Алексеев, не сильно склонный к прямому контакту с вышестоящим начальством, стоял на почтительном удалении; он молчаливо слушал излагаемое повествование, потому как, если честно, и сам ещё был не в курсе всех важных нюансов, и ему (страсть как не хотелось!) с постыдным неведением оказаться в ситуации гораздо более худшей, чем находился сейчас. В то время как старший прапорщик впитывал каждое женское слово, подобно мягкой промасленной губке, деловитая барышня напористо продолжала:
- Во-вторых, едва я приблизилась к административному зданию, как стала дотошно осматриваться. Однако ни с фасадной части одноэтажной кирпичной постройки, ни с обоих её боков ничего – что бы заслуживало повышенного внимания – пока не увидела. Вы спросите: а, почему, интересно, отсутствие прямой угрозы меня огорчило? Всё представляется просто, а выглядит незатейливо: основная опасность терпеливо поджидала с незащищенного тыла. Не успела я завернуть за правый, из задних, углов да посветить карманными фонариком, как моментально была предательски атакована: на меня набросилось несметное полчище прожорливых маленьких демонов, кровожадных зубастиков. По-моему, они настойчиво поджидали конкретно меня. Зачем? Чтобы превратить в нечто невообразимо противное, подобное непутёвому гражданину Осольцеву, умерщвлённому накануне и сожранному теми же погаными тварями.
- Слава, прости, - решился вмешаться и старослужащий сослуживец; он подошёл поближе и, специально растягивая словесные сочетания, предоставил смышлёной напарнице лишнего времени, чтобы собраться с логичными мыслями и чтобы выдать правдоподобную версию (как в случае с агентом МИ-6, не упоминая второго участника, упущенного в ходе жутковатой неразберихи), - что я тебя прерываю… но, как и всем остальным, мне в общем-то интересно: как же ты из неожиданной передряги выбралась?
Взглянув на предприимчивого помощника с нескрываемой благодарностью (ей, и правда, требовалась короткая, всего-то двухминутная, передышка, дабы хорошенечко проанализировать окончательный монолог), хорошенькая сотрудница, в последние пару дней подвергавшаяся, ну! просто немыслимым испытаниям, перешла к изложению главного, случившегося ночью, события:
- Покажется странным, но, растратив основную, заряженную в пистолете, обойму, - она вдруг вспомнила про отменный манёвр (предпринятый одной миловидной особой, в чём-то дерзкой, а где-то отважной) и решила использовать его по личному усмотрению, - я не стала перезаряжать его запасной. Почему? Просто-напросто не хватило бы нужного времени… Мне пришлось воспользоваться другим, наиболее пригодным, предметом – и, между прочим, очень удачно! - настал кульминационный момент, чтобы использовать своевременную находку, применённую сообразительной бестией, и чтобы закрепить её за собственной практикой. - Я машинально полезла в карман, правый на форменной куртке, и извлекла наружу – чего бы вы думали? – обыкновенный баллончик, газ «Зверобой», под завязку заполненный едкой, слезоточивой эссенцией. Впоследствии действовала, словно враз оказалась в густом и непроглядном тумане. Изо всего, что я отчётливо помню, на ум приходит следующее событие, - бравая сотрудница порезче выдохнула и дальше распространялась, точно пересказывала правдивую повесть, передаваемую на одном, едином, дыхании: - Я выпустила весь основной заряд и направила его по первым, самым проворным, тварям; они находились рядом, ближе всего. Вследствие предпринятого манёвра, получила короткое преимущество и, спасаясь от бессмысленной смерти, быстро-быстро припустилась бежать. Говоря откровенно, я мчалась и неосознанно, и вовсе не разбирая дороги. Волею случая – а может, по велению зловредной судьбы? – я очутилась на переулке Третьем фабричном и – как, не знаю сама? – остановилась возле старенького домишки; с недавних пор его обжил сбежавший с Украины несчастный переселенец, - болтливая рассказчица кивнула на горемычного погорельца, лишившегося всего нехитрого, нажитого за последние полгода, имущества, - гражданину Кузину… Павлу Петровичу, прибывшему с враждебного государства, а в связи с озвученными условиями, мне превосходно известному. Хотя навесной замок снаружи висел, но, на моё великое счастье, он оказался не заперт. Уподобившись воспарившему коршуну, я бездумно влетела во внутреннее пространство, заперла входную дверь изнутри, а чуть успокоившись, вернулась в осмысленный разум и настороженно осмотрелась.
- Ладно, с твоим чудесным спасением вроде бы ясно, - устав от слишком уж пространного монолога, нетерпеливый руководитель не выдержал и, бестактно прерывая, некстати вмешался; он как раз разглядывал пристреленную, да ещё и изрядно обгоревшую, тушку и небрежно пошевеливал её правой ногой, переворачивая мёртвое тельце вокруг незримой оси, - но объясни мне иную, не менее важную, вещь: зачем ты спалила и без того полуразрушенную избушку? - Руководя районным отделом немалый период, Владимир Иванович прекрасно осведомился о каждом нюансе.
Хотелось ответить и дерзко, и грубо, и вызывающе; но… отлично понимая иерархическую, структурно раздельную, разницу, дальновидная участковая благоразумно сдержалась. Подытоживала она и с патриотическим чувством, и с практическим толком, и с правильной расстановкой:
- Несмотря на то что я умудрилась укрыться за домашними стенами, пускай и хрупкими, но всё-таки деревянными, зубастые твари отступать нисколько не собирались; напротив, едва осознав, что загнали меня в безвылазную ловушку, мгновенно воспрянули духом и пошли на штурм с гораздо большей активностью. Глядя на их безудержное безумство, оставалось одно из двух: либо покориться жестокой судьбе и спокойно дожидаться прискорбной участи, постигшей днём раньше Генаху Осольцева, либо непременно чего-то предпринимать. Я подумала, если и погибать, то обязательно с офицерской честью да полицейским достоинством; а заодно забрать с собой нескольких гадких тварей, уродливых и поганых. Уверившись в настойчивой мысли, я продолжила напряжённо осматриваться. И вдруг! Внутри меня как будто что-то заговорщицки ёкнуло, - не желая проявлять озорную плутовку (которая ещё совсем недавно оказала ей неоценимую помощь и которая приняла прямое участие в её непосредственном избавлении), благодарная брюнетка решила взять всю персональную ответственность, единственное, только лишь на себя, - я увидела пластмассовую канистру, доверху заполненную желтоватой, дурно пахнувшей жидкостью; она выдавала принадлежность к углеводородному ряду, точнее простому бензину. А! Маленькие злые зубастики озлоблялись всё больше и больше и становились всё ближе и ближе! Недолго раздумывая, я кинулась поливать маслянистую влагу – плескала и на деревянные полы, и на такие же стены, обильно пропитывая их беспощадным горючим материалом. Вы скажите: ты что, получается, полная дура, дескать, сама же могла погибнуть? Однако окажитесь далеко не правы: я заранее присмотрела квадратненький потолочный лаз, способный впустить как взрослого, хорошо натренированного мужчину, так и юркую, по телосложению миниатюрную, девушку, похожую, естественно, на меня. По-быстрому закончив с орошением деревянной площади, я – поскольку хлипкие входные двери давно уж трещали по швам – соорудила некое подобие спасительной лестницы и стремительно вскарабкалась на верхнее помещение. Мне повезло: ломать ничего не пришлось, потому как чердачное пространство оборудовалось наружным входным проёмом. Дождавшись, когда бездумные животные все разом, друг налезая на друга, бросятся во внутреннюю каморку и, кишмя киша, заполнят её до полного основания, я потихоньку спустилась. Осторожно, но в то же время и напрочь приперла сатанинских отродий снаружи – и, ничуточку не сожалея, кинула зажжённую спичку! Тех, что сумели выбраться, я частично добила из боевого оружия, а частью задубасила обыкновенной доской, вырванной тут же, из окружавшей околицы.
- Так ли на самом деле случилось? - вопрос задавался начальником райотдела и относился к удручённому погорельцу (в той или иной мере тот присутствовал при проведении итогового отчёта и волею случая оказался неподалёку). - Участковая правдиво сейчас доложила?
Украинский беженец, оставленный без всяческого имущества, он никому ничего не пообещал и мог бы свободно заложить как восхитительную проказницу (самолично пущенную им на временное жилище), так и не менее смазливую заговорщицу (вообще с ним ни много ни мало не связанную); но… цепкий настойчивый взгляд, просивший об оказании бесценной услуги (он буквально молил о дружеской помощи), заставил его основательно призадуматься. Потом, воспылав обыкновенной человеческой солидарностью, неопределенно, размыто ответить:
- Точно не знаю… сегодняшней ночью мне приспичило дополнительно поработать – вышел в ночную смену. Когда мне сообщили о страшном несчастии и когда я «в оконцовке» вернулся к уничтоженному жилищу, вокруг присутствовало лишь чёрное пепелище, жуткое и кошмарное; оно напрочь уничтожило все настоящие, самые сокровенные, тайны.
- Пусть будет так, - считаясь непревзойдённым психологом, Беляев давно раскусил, что ему (почему-то?) чего-то не договаривают, но пока решил ничего особо не ворошить (оставил выяснение утаённых подробностей, как принято говорить, на «пото́м»); сейчас его гораздо больше заботили совсем иные моменты, о чём он и не замедлил тот ча́с же осведомиться: - Что, насчёт необъяснимой звериной агрессии – что вы думаете о ней? Выражаясь понятнее, как бы нам поскорее нащупать отгадку, надёжно кем-то замаскированную и скрывающую неопровержимую, абсолютно бесспорную, истину?
- Мы полагаем – по крайней мере, так думаю лично я, - беря на себя всю основную ответственность, доблестная брюнетка сочувственно взглянула на Алексеева (тот лихорадочно загрустил да угрюмо нахмурился); да, в некоторых случаях непревзойдённой отваги ей было не занимать, - что разгадка губительной череды скрывается в тридцать третьем ква́ртале, в тринадцатом выделе, приписанном к неждановскому лесничеству. Из-за него, между прочим, вначале погиб лесничий Ковшов и из-за него же теперь пытаются подобраться напрямую ко мне. Почему? Я активнее всех остальных стремлюсь организовывать лесные оперативно-розыскные мероприятия.
- Шара-а-агина! - то ли внимательной участковой показалось, то ли суровый начальник, и действительно, легонечко вздрогнул. - Сколько раз я тебе говорил: выкинь бредовые, вкупе сумбурные, мысли из разнузданной головы! Ту лесистую местность – к какой ты до сих пор настойчиво, а главное, ошибочно продолжаешь стремиться – давно уже отработали «наши старшие братья» – сотрудники военного ФСБ. Надеюсь, не стоит дополнительно объяснять, что после их детальной проверки там делать особенно нечего. Тем более что мне строго-настрого указали не проявлять излишней инициативы, в военных мероприятиях ненужной, а в некоторых случаях и крайне опасной, - добавил он несколько тише, а громче, пытаясь быть грозным, продолжил: - Занимайтесь непосредственными обязанностями, а в дела стратегической контрразведки не суйтесь – и даже не думайте! Если у вас всё – идите работать, - сказал как отрезал, резко развернулся на заднее направление и, полагая, что его безоговорочно поняли, твёрдой, по-офицерски размашистой, походкой отправился прочь (зашагал, устремляясь к служебной машине, оставленной неподалёку и незадачливо припаркованной на улице Банной).
- Ты как хочешь, Палыч, - пробурчала категоричная участковая, едва суровый руководитель уселся за управление (избавившись от высокопоставленной давки, она позволила себе наконец-то вволю расслабиться, сразу как-то невзрачно осунулась и выглядела неимоверно уставшей, готовой вот-вот лишиться сознания), - а я, пожалуй, отправлюсь-ка спать: я уже на протяжении третьих суток остаюсь без людского, полноценно нормального, отдыха. Ты спросишь: что делать тебе? Полагаю, с глупой, сугубо никчёмной, проверкой – какая направляется на отработку «лесных барыг» да местного преступного элемента – ты неплохо справишься сам. Ими и занимайся, а меня, пожалуйста, какой-то период не беспокой. В общем, случиться малозначительная «херня» – попытайся «разрулить» её сам; не сможешь – пусть остаётся на завтра. Меня «поднимай» лишь в случае чего-нибудь экстренного, экстраординарного, из ряда вон выходящего. Если сказанное понятно, тогда расходимся по рабочим местам: я набираться растраченных сил и сча́стливо отсыпаться; ты неустанно, усердно трудиться, ха! чтобы было чего подполковнику Беляеву сегодняшним вечером, по окончании служебного дня, доложить.
Сказано – в ту же секунду и сделано; на том обоюдно и порешили.
