Когда напряжение достигает пика, мама вдруг вскрикивает:
– Хватит! – она встаёт, роняя со стола нашу старую семейную фотографию в деревянной рамке. Рамка трескается, стекло бьётся о пол, и я вижу, как чёрно-белая карточка выпадает — на ней мы с Кириллом, совсем маленькие, между нами отец, ещё молодой, улыбается.
Мама хватается за сердце, и мне страшно: у неё часто скачет давление. Я бегу к ней, Антон подхватывает её под руку, усаживает на диван. Виталик, вернувшийся на шум из прихожей, высовывает голову:
– Чо, скорую вызывать? – тянет он бесцеремонно.
– Уходи, – шипит Антон ему. – Не видишь, здесь семья, а ты…
Но Виталик не уходит, он прислонился к стене и хмыкает, видимо, решив посмотреть, как разворачивается драма.
В это время отец, словно прозрев, поднимает тот самый снимок. Глядит на него и вдруг начинает говорить не своим злым тоном, а тихо, подавленно:
– Кирилл… я не хотел… В самом деле, я… – он трет рукой лоб, глубоко вздыхает. – Может, я перегнул, сынок. Но я не могу взять на душу ещё и твои долги. Мне уже за шестьдесят, я не железный. Пойми, я не прошу от тебя невозможного, просто взрослеть пора.
Кирилл стоит, опустив голову, и я вижу, как что-то похожее на слёзы блестит в его глазах. Мне кажется, он уже на грани, но просто не умеет просить о помощи правильно, не умеет нести ответственность.
– Пап, – произносит он глухо, – да я понимаю. Я готов устроиться на работу, вот только… меня же везде гонят за отсутствие стажа. Деньги нужны были…
Я ловлю себя на странном чувстве: сочувствия. Да, брат меня достал долгами, но ведь он всё равно мой родной. Спорю сама с собой: И куда деваться?
Мама сипло шепчет, глядя на отца:
– А дачу-то ты зачем хотел продать? Ведь эта земля ещё от твоих родителей, мы же там все праздники проводили…
– Я сам запутался, – отвечает отец, смотря куда-то в пол. – Отчаялся, видимо. Решил, что безвыходно…
Тут бестактный Виталик встревает, щёлкает языком:
– Слышь, хозяин, ну раз так всё сложно, может, лучше я свалю, да? Вот только за потерянное время я бы хотел компенсацию… Ха, ну вы ж меня часами морочили, чаи гоняли не дали, а я тут…
Я замечаю, как отец багровеет ещё сильнее, а Кирилл сжимает кулаки. Кажется, ещё чуть-чуть – и брат вскипит, накинется на этого наглеца.
– Тебе, – медленно говорит Кирилл, – лучше уйти. Бесплатно.
Секунду я боюсь, что сейчас они начнут драться. Но Виталик усмехается и, приподняв бровь, говорит:
– Ладно, солнышки, успокойтесь. Только помните: хотите быстро сплавить дачу – звоните. Не делайте больших глупостей, иначе всё равно ко мне прибежите. – Он поворачивается, перекидывает через плечо свою спортивную сумку. И вот под закрывающейся дверью напоследок бросает: – Прощайте, доверчивые… ха-ха…
Когда он скрывается, некоторое время стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами мамы и моим напряжённым дыханием. Ощущение — будто в этой комнате всё пропитано страхом и недоверием.
– Давайте присядем, – предлагает Антон, – надо всё обсудить.
– Да, – я выдыхаю, опускаясь на старый продавленный стул. – Мама, папа, Кирилл… давайте разберёмся. Но предупреждаю, я… я уже на пределе.
И я в тот момент ещё не знаю, что одно-единственное папино признание сейчас разорвёт нас всех изнутри и сделает ситуацию по-настоящему невыносимой.
Я даже не предполагала, какую правду откроет отец в следующую минуту! Читать далее...