Борода – не просто растительность: Сакральный символ Старой Руси
Для современного человека борода – это чаще всего вопрос моды, стиля или личных предпочтений. Но в допетровской Руси, в Московском царстве XVII века, борода была не просто элементом внешности. Это был глубокий сакральный символ, неотъемлемая часть мужской идентичности, знак принадлежности к православному миру, отражение богоданной природы человека. Отношение к бороде было трепетным и серьезным, а посягательство на нее воспринималось как кощунство и вызов вековым устоям.
Эта традиция имела глубокие корни. Считалось, что сам Бог, создавая человека по Своему образу и подобию, наделил мужчину бородой как знаком его главенствующего положения ("яко начальнику"), его мудрости и зрелости. Женщине же была предписана иная роль – смирение, покорность и созерцание мужской "красоты и совершенства", воплощенной, в том числе, и в бороде. Посягать на бороду – значило искажать богоустановленный порядок, уподобляться женщине или даже безбородым юнцам, впадая в грех тщеславия и "женообразия". Борода была символом православной веры, отличавшим русских от "латинян"-католиков, татар-мусульман и других "неверных", которые часто брили бороды. Недаром даже незначительные отступления от этой нормы вызывали брожение в умах. Еще в XVI веке великий князь Василий III, отец Ивана Грозного, позволил себе сбрить бороду ради своей молодой второй жены, Елены Глинской. Этот поступок вызвал немало пересудов и даже небольшую "бучу" среди церковников: достойно ли православному правителю следовать иноземной моде? Тогда сошлись на том, что князю, как помазаннику Божьему, дозволено больше, чем простым смертным, да и моложавый вид ему к лицу – так и до царского титула недалеко. Но осадок, как говорится, остался.
К концу XVII века, к моменту начала самостоятельного правления молодого царя Петра Алексеевича, позиция Русской православной церкви в отношении брадобрития была твердой, монолитной и подкрепленной веками традиции и соборными постановлениями. И когда Петр I, вернувшись из своего "Великого посольства" по Европе в 1698 году, взялся за топор (в прямом и переносном смысле), решив реформировать Россию на западный манер, одним из первых и самых символичных его ударов по старине стала именно война с бородами. Этот, казалось бы, чисто внешний вопрос вызвал глубочайший культурный и религиозный конфликт.
"Богомерзкая ересь": Почему церковь запрещала брить бороды?
Противником петровских нововведений в вопросе брадобрития выступила вся мощь церковной традиции, авторитетно сформулированная в "Окружном послании" патриарха Адриана (последнего патриарха Московского досинодального периода, ум. 1700). Этот документ, составленный, вероятно, в конце 1690-х годов, когда петровские реформы только набирали обороты, свел воедино все богословские и канонические аргументы против модных западных стрижек и, главное, против "богомерзкого брадобритийного образа".
1. Нарушение Божьего Замысла: Главный довод носил богословский характер. Как уже упоминалось, Господь создал мужчину и женщину разными, "положив разньство видное между ими". Борода дана мужчине как знак его "благолепия", достоинства и главенства. Брить бороду – значит противиться воле Творца, искажать Его образ и подобие в себе, добровольно лишать себя богоданного украшения. Это уподобление женщине, стирание грани между полами, что считалось противоестественным и греховным.
2. Подражание Еретикам: Церковные книжники находили и исторические прецеденты. Первым злостным "брадобрийцей" среди христианских правителей они считали византийского императора-иконоборца Константина V Копронима (VIII век), который якобы "узакони своим еретическим угождением брады брити". Следовать его примеру означало, по мнению ревнителей старины, приобщаться к ереси и отпадать от истинного христианства.
3. Угождение Блуду и Тщеславию: Брадобритие, ношение накладных париков по западной моде, использование душистых мазей для смягчения кожи – все это рассматривалось как проявление греховного тщеславия, женоподобия и, что самое страшное, как угождение "блуду". Гладко выбритое лицо, по мнению моралистов того времени, делало мужчину привлекательным для греховных помыслов (как своих, так и чужих), сближало его с образом "женообразной блудницы". Борода же, напротив, считалась символом степенности, мудрости и духовной зрелости.
4. "Латинская Ересь" и Содомия: Отношение к брадобритию в православной традиции было тесно связано с неприятием католичества ("латинства"). Безбородые католические священники и монахи были для православных наглядным примером отступления от апостольских традиций. Брадобритие устойчиво ассоциировалось с "латинской ересью". А поскольку католиков (особенно поляков) в Москве часто подозревали во всевозможных грехах, включая содомию, то и брадобритие косвенно оказывалось связано с этим "богомерзким" пороком. Гладко выбритый мужчина как бы терял свою мужскую сущность, превращаясь в нечто среднее, "мужежену", что открывало путь к противоестественным связям.
5. Нарушение Канонов и Соборных Постановлений: Патриарх Адриан и его окружение подкрепляли свою позицию ссылками на церковные каноны и решения соборов:
* 96-е правило VI Вселенского (Трулльского) собора (691-692 гг.): Хотя это правило прямо не говорит о бороде, а осуждает чрезмерное украшение волос ("Иже власы плетуще и виюще или мудростию некоею шяряще, на вред зрящем, да отлучатся" – то есть, те, кто заплетает или завивает волосы... во вред смотрящим, да будут отлучены), его толковали расширительно. Опираясь на комментарии византийского канониста XII века Иоанна Зонары и более поздние проповеди братьев Лихудов (греческих ученых-монахов, работавших в Москве), авторы "Окружного послания" применяли это правило и к брадобритию как к недопустимому изменению богоданного облика.
* Стоглавый собор (1551 г.): Этот важный собор Русской церкви прямо постановил: "Священная правила, православным Християном всем возбраняют не брити брад, и усов не постригати, таковая бо несть православным, но латинская ересь и предательство". Здесь брадобритие недвусмысленно названо ересью.
* Церковный собор (1620 г.): Документы этого собора приписывают введение брадобрития мифическому "папе Римскому Петру Гугнивому" (вероятно, собирательный образ или ошибка переписчика), который якобы "отверг веру християнскую... и брады и лона постригати... повелел". (Упоминание "лон" – чресл, лобка – здесь особенно интересно, указывая на связь брадобрития с телесными грехами и полным отказом от естества).
* Освященный собор (1646 г.): Этот собор подтвердил необходимость суровых мер против "врагов истины, брадобритцев", предписывая "от Церкви отлучати и запрещати" (то есть, отлучать от причастия и церковного общения).
Патриарх Адриан в своем "Послании" ссылался на решения этих соборов ("Сим трием собором и прочим... мерность наша всесоборне последует") и подтверждал их постановления, утверждая незыблемость запрета на брадобритие и ношение "тафий" (маленьких шапочек-скуфеек, также считавшихся признаком иноземного влияния). Он призывал отлучать "брадобрийцев" от Церкви и не иметь с ними никакого общения, "яко то сицевый смертный богопротивный грех".
Таким образом, к началу единоличного правления Петра I позиция Русской православной церкви была предельно ясна и идеологически обоснована: бритье бороды – это тяжкий грех, ересь, отпадение от веры, уподобление женщине и путь к погибели души. Гладко выбритый мужчина в глазах Церкви переставал быть полноценным мужчиной и христианином, превращаясь в некое уродливое, бесполое существо – "мужежену".
Мученики за браду? Спор о виленских святых
Чтобы придать своим аргументам еще больший вес и эмоциональную окраску, идеологи борьбы с брадобритием не ограничивались ссылками на каноны и богословские трактаты. Они активно использовали и примеры из житий святых, трактуя их соответствующим образом. Одним из самых ярких таких примеров стала история Виленских мучеников – Антония, Иоанна и Евстафия.
Эти трое святых были литовцами, служившими при дворе великого князя Литовского Ольгерда (Альгирдаса) в XIV веке. В то время Великое княжество Литовское было еще преимущественно языческим государством, хотя православие уже имело там определенное распространение. Антоний, Иоанн и Евстафий приняли православие и, согласно житиям, пострадали за свою веру от язычников при дворе Ольгерда около 1347 года. Они были канонизированы и почитались как мученики за Христа.
Однако в XVII веке, в пылу борьбы с "латинством" и западными влияниями (включая брадобритие), официальная церковная пропаганда решила использовать этих святых в своих целях. В "Окружном послании" патриарха Адриана и других текстах того времени утверждалось, что Виленские мученики приняли смерть именно за отказ сбрить бороды по приказу языческого князя Ольгерда. То есть, их подвиг трактовался не просто как мученичество за веру, а конкретно как мученичество "за брадобритие".
Чтобы подкрепить эту версию, были даже внесены изменения в богослужебные тексты. В Служебной Минее (книге с текстами церковных служб на каждый день), изданной в 1645 году при патриархе Иосифе, текст службы Виленским мученикам был отредактирован. Если раньше там говорилось об их борьбе за веру и благочестие в целом ("Вере предборителие благочестия поборницы..."), то в новой редакции была добавлена ключевая фраза: "...и еже брады брити князя повелевша, не послушавше Олгерда нечестиваго...". Таким образом, отказ брить бороду был искусственно вписан в контекст их мученического подвига, став его главной причиной в глазах верующих, читавших и слушавших эти тексты в храмах.
Эта интерпретация, однако, вызывала сомнения даже у некоторых современников. Так, святитель Димитрий Ростовский, выдающийся церковный писатель и агиограф конца XVII – начала XVIII века, в своих знаменитых "Житиях святых" придерживался первоначальной версии, настаивая на том, что толковать смерть Виленских мучеников как страдание "за брады" неправильно: "Оныи не за брады пострадаша, но за Христа Господа". По его мнению, они пострадали за сам факт принятия христианства и открытое исповедание своей веры в языческом окружении, а не за отказ выполнить конкретный приказ о бритье (о котором в ранних житиях упоминаний не было).
Тем не менее, официальная позиция Церкви, зафиксированная в богослужебных книгах и проповедях, оставалась иной. Пример Виленских мучеников активно использовался для утверждения идеи о том, что ношение бороды – это неотъемлемый признак православного благочестия, за который истинные христиане готовы были даже принять смерть. Это создавало мощный идеологический фон, на котором разворачивалась петровская реформа.
Топор или рубль? Петровский штурм традиций и рождение нового образа
Итак, к началу своего самостоятельного правления и широкомасштабных реформ Петр I столкнулся с глубоко укоренившейся в русском обществе и твердо поддерживаемой Церковью традицией, рассматривавшей бороду как священный атрибут мужчины и православного христианина, а брадобритие – как тяжкий грех и ересь. Казалось бы, сломить такое сопротивление будет непросто. Но молодого царя это не остановило.
Мотивы Петра в его "войне с бородами" были комплексными. Безусловно, сказалось влияние его поездки в Европу ("Великое посольство" 1697-1698 гг.), где он увидел совершенно иной облик мужчин – гладко выбритых или носящих лишь небольшие усы. Европейская мода показалась ему более современной, практичной и соответствующей образу той новой, модернизированной России, которую он хотел построить. Борода же стала для него символом старины, косности, отсталости, тех "дремучих" московских порядков, которые он стремился искоренить. Возможно, были и практические соображения: борода могла мешать при военной службе (особенно при обращении с огнестрельным оружием и ношении европейской униформы) или считалась негигиеничной. Но главным, несомненно, был идеологический аспект: заставить элиту (бояр, дворян, чиновников, горожан) сменить внешний облик означало сломать их психологическую привязанность к старине и продемонстрировать всем непреклонность царской воли в деле преобразований.
Действовал Петр решительно и радикально, как и во всем. Легенда гласит, что сразу по возвращении из Европы, на одном из приемов, он собственноручно ножницами (или даже топором, по некоторым версиям) начал стричь бороды изумленным боярам. Вскоре последовали и официальные указы.
- Указ 1698 года: Предписывал всем жителям Москвы, кроме духовенства, брить бороды.
- Указ 1705 года: Вводил налог на бороду для всех сословий, кроме священнослужителей и крестьян. Размер налога был дифференцирован: самые богатые купцы и чиновники платили огромную по тем временам сумму – до 100 рублей в год, дворяне и чиновники помельче – 60 рублей, горожане – 30 рублей. Крестьяне освобождались от налога в деревне, но при въезде в город должны были платить по копейке с бороды.
- Бородовые знаки: Тем, кто уплатил налог, выдавались специальные металлические жетоны – бородовые знаки, которые нужно было носить при себе как доказательство уплаты пошлины. На знаках была надпись: "Деньги взяты" и изображение бороды и усов.
- Штрафы и принуждение: За ношение бороды без уплаты налога взимался крупный штраф. Нередки были и случаи насильственного бритья на улицах или в государственных учреждениях. Солдат и чиновников, не подчинявшихся указу, могли подвергнуть телесным наказаниям.
- Запрет на традиционную одежду: Одновременно с борьбой против бород Петр вводил и запрет на ношение традиционной русской одежды (длиннополых кафтанов) и сапог для дворян и горожан, предписывая им носить короткое европейское платье (немецкое или венгерское). За нарушение также полагался штраф.
Эти меры вызвали шок и массовое недовольство в обществе. Бояре и дворяне роптали, но подчинялись царской воле. Горожане и купцы платили налог, но воспринимали его как унижение. Особенно яростное сопротивление оказали старообрядцы, для которых ношение бороды было не просто традицией, а одним из столпов веры, символом истинного православия, не искаженного "никонианскими" реформами. Для старообрядцев сбрить бороду означало отречься от веры и образа Божьего. Многие из них предпочитали платить непомерный налог, уходить в леса и скиты или даже идти на мученическую смерть, но не расставаться с бородой.
Церковь, лишившаяся после смерти Адриана патриарха и управляемая назначенным Петром Местоблюстителем Патриаршего престола, а затем и Святейшим Синодом, уже не могла оказать такого организованного сопротивления, как раньше. Хотя в народе продолжали осуждать брадобритие как грех, официальная церковная иерархия была вынуждена смириться с волей монарха.
Несмотря на все сопротивление, Петр I добился своего. За несколько десятилетий внешний облик русской элиты кардинально изменился. Гладко выбритое лицо или небольшие усы в европейском стиле стали нормой для дворянина, чиновника, офицера. Борода осталась атрибутом духовенства, крестьянства и старообрядцев. Петр силой сломал вековую традицию, изменив не только внешний вид, но и во многом самосознание русского общества, насильно приобщая его к европейским нормам и ценностям.
Был ли этот слом оправдан? Историки спорят об этом до сих пор. Но факт остается фактом: Петр I своей решимостью и жесткостью сумел преодолеть глубоко укорененное религиозное и культурное сопротивление и навсегда изменил представление о том, как должен выглядеть русский мужчина. И за эту возможность сегодня свободно выбирать – носить бороду или нет – можно, пожалуй, сказать ему "большое безбородое спасибо", пусть и с долей иронии по поводу методов, которыми это было достигнуто.