В 1913 году В.В. Маяковский написал одно из самых знаменитых своих стихотворений. Вот оно:
Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
Каких только глубин не находили в нем! А между тем, там все до банальности просто (у Маяковского никогда не нужно искать глубин, их нет, он витиеват, часто заумен, но всегда плосок). Нужно знать быт той эпохи, и сразу исчезают все те надуманные смыслы, которые обычно ищут в этом стихотворении.
Разоблачение будет быстрым.
Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
Тут ключевые слова — «карта будня». Что это? По-русски, абсурд, бред. А вот по-французски будний день, день вообще — «jour». Теперь дословно переводим «карту будня» на французский язык. Получаем «Carte du jour» — так в XIX и первой половине XX века по всему миру именовались меню!
Теперь становится понятным, какую «краску из стакана» плеснул автор.
Ну, про студень вроде ясно — речь идет о заливной рыбе. Автор прямо об этом пишет, говоря и про океан и про «чешую жестяной рыбы». Это со времен СССР заливную рыбу просто заливали в тарелки, а во Франции продолжают соблюдать старинный русский обычай заливать ее в особенные жестяные или медные формы, даже пластиковые теперь появились, китайцы их делают и выдают за исконно русские.
Характерная для Маяковского безвкусица проявилась на этот раз и в том, что он запивал заливную рыбу красным, а не белым вином.
Ну, хорошо, а что же значат последние слова стихотворения?
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
Полная бессмыслица на первый взгляд… Метафора ради метафоры? Прямого, «бытового» объяснения этих строк, подобного вышеприведённым, нет. Разве что Маяковский спрашивает читателя, способен ли он создать художественное произведение из ничего, как вот он сейчас написал стихотворение, использовав из «подручных материалов» ресторанное меню, стакан вина и заливную рыбу?
Кстати, оригинал стихотворения написан на обороте ресторанного меню, которое носит название: «Carte du jour». Возможно, Маяковский набросал его на спор, за обедом. Буржуйские рестораны он обожал, а также баб и блюда. Ананасную воду разносить брезговал.
Вот он 17 марта 1913 года вместе с В.Н. Чекрыгиным и Л.Ф. Жегиным. Лосиноостровская.
Анна Ахматова
Маяковский в 1913 году
Я тебя в твоей не знала славе,
Помню только бурный твой расцвет,
Но, быть может, я сегодня вправе
Вспомнить день тех отдаленных лет.
Как в стихах твоих крепчали звуки,
Новые роились голоса…
Не ленились молодые руки,
Грозные ты возводил леса.
Все, чего касался ты, казалось
Не таким, как было до тех пор,
То, что разрушал ты, — разрушалось,
В каждом слове бился приговор.
Одинок и часто недоволен,
С нетерпеньем торопил судьбу,
Знал, что скоро выйдешь весел, волен
На свою великую борьбу.
И уже отзывный гул прилива
Слышался, когда ты нам читал,
Дождь косил свои глаза гневливо,
С городом ты в буйный спор вступал.
И еще не слышанное имя
Молнией влетело в душный зал,
Чтобы ныне, всей страной хранимо,
Зазвучать, как боевой сигнал.
1940 г.
На какую такую борьбу после 1913 года вышел сей любитель смотреть, как умирают дети, тыловой подбадриватель корявыми виршами воюющих на фронте, а также обожатель заграничных костюмов, буржуйских ресторанов, турпоездок за границу и плешивых вождей, которые дают ему такую возможность, для меня загадка.