Черный рынок памяти
Дождь крошился над городом в мелкую пыль, забивая трещины асфальта водой и мусором. Кей прижался к стене, чувствуя, как имплант на виске зудит от перегрузки. Голос в нейрочате шипел, как пережаренный динамик:
— Слышь, браток, мне нужны сырые эмоции. Детские. Без цензуры.
— Детские? — Кей фыркнул, смахивая каплю конденсата с голограммы. — Ты хочешь какие-то конкретные травмы? Цена разная.
— Всё, что пахнет настоящим. Как в старых плёнках.
Он пролистал архив, метки мелькали, статичные вспышки в мёртвом чипе: Страх.ПервоеПадение.СмертьСобаки. И вдруг — файл "NF-87E". Свой собственный почерк, но дата загрузки… 23 года назад. Задолго до того, как он начал красть чужие жизни.
— Зацени, шестилетка в аду корпоративной вечеринки. Не пожалеешь, — бросил он в чат, но пальцы дрожали.
Голограмма ожила: комната с зелёными обоями, запах лаванды. Женщина, чьё лицо было стёрто статикой, гладила ребёнка по голове. Его голове. В ушах зазвенело, будто кто-то вогнал отвертку в нейрочип.
— Отмена сделки, — выдохнул Кей, выдергивая кабель. Но было поздно: на экране вспыхнуло предупреждение
Доступ из "НейроФордж". Уровень угрозы: КРИТ.
За углом заскрежетали шаги — ритмичные, ритмичные, как тиканье таймера. Киборги. Он побежал, скользя в лужах, в которых неон дробился на пиксели. В кармане жгло флешку с файлом, будто уголь. «Мама», — подумал он, хотя не помнил этого слова.
Вирус в архивах прошлого
Швы в памяти
Лира сидела в баре «Кодовая яма», где неон притворялся светом, а запах перегоревших контактов маскировался дешёвым виски. Кей узнал её по шрамам — три параллельные линии на шее, словно кто-то пытался стереть её как ошибку. Она пригубила напиток, оставляя на стакане отпечаток губной помады.
— Ты выглядишь, будто тебя прогнали через антивирус, — бросил Кей, садясь напротив. Его имплант гудёл, как перегруженный сервер.
— Файл "NF-87E"? — Лира проигнорировала шутку, выдвигая на стол флешку, обмотанную изолентой. — Это не воспоминание. Это мусор из свалки "Нейрофордж". Они вырезают память, как опухоли.
Кей сжал флешку, ощущая под пальцами её неровности платы. Вырезают. Слово зацепилось в сознании, будто крючок.
— Зачем им детские воспоминания?
— Чтобы не осталось корней. — Лира наклонилась, и в её глазах отразились мерцающие голограммы за барной стойкой. — Ты же сам продаёшь обрывки. Разве не замечал, что у всех твоих клиентов пусто за глазами?
Он хотел возразить, но вспомнил покупателя, который месяц назад рыдал в нейрочате: «Я не чувствую свою дочь. Как будто её никогда не было».
— Если они стирали память, почему я жив?
Лира замерла, словно её ПО зависло.
— Потому что ты — баг. Ошибка в системе.
Флешка внезапно затрещала, выжигая на столе чёрный след. Кей отпрянул, но Лира уже исчезла, оставив на стуле след — каплю синтетической крови, пахнущую озоном. Он вставил носитель в имплант, и экран взорвался кадрами: лаборатория, дети в креслах с электродами, женщина в халате с логотипом "НейроФордж"… Его мать.
Имплант завыл, выводя сообщение:
Обнаружено вторжение. Рекомендуется отключение.
Кей вырвал кабель, но картинка горела в сетчатке — мать смотрела прямо на него, шепча что-то, чего он не мог расслышать. «Не помнишь?» — будто спрашивал её голос.
На улице завыла сирена дрона-патруля. Он вышел, спотыкаясь о трещину в асфальте, которая светилась, как незашитая рана.
Бег сквозь ад
Город рвался в глаза вспышками неона, будто пытался выжечь сетчатку. Кей мчался через переулок, где рекламные голограммы шипели, как змеи с перебитым позвоночником. За спиной — скрежет керамопластиковых суставов. Киборги. Их дыхание гудело, как перегревшийся процессор, а запах синтетической смазки въедался в лёгкие.
— Сдохни! — рявкнул голос, и пуля прожгла воздух в сантиметре от виска. Кей рванул в сторону, споткнулся о мусорный контейнер, из которого торчала рука с вырванным нейрочипом. «Как моя, через пять минут», — мелькнуло абсурдно.
Имплант на его виске пылал, будто в него залили кислоту. Он втиснулся в узкую щель между зданиями, где стены облезли до ржавых серверных плат. Голограмма-указатель «Выхода нет» мигала над головой, словно насмехаясь. В кармане флешка с "NF-87E" жгла плоть, как раскалённый процессор.
— Найди меня, — прошипел он в нейрочат, наугад выбрасывая координаты в сеть. Откликнулся лишь спам-бот:
Хочешь новую память? Скидка 70% на забвение.
Шаги киборгов дробили асфальт. Кей полез вверх по пожарной лестнице, ступени которой прогибались, как клавиши сломанной клавиатуры. На крыше ветер рвал кожу частицами смога. Внизу — река из машин, их фары мерцали, будто сигналы SOS.
— Живым не уйдёшь, — прогремело из динамика киборга. Тот поднял руку, трансформируя ладонь в ствол. Кей прыгнул на соседнее здание, но край крыши рассыпался под ногами, как глючная текстура.
Падение оборвалось на полуслове — он вцепился в трубу, из которой сочился пар, пахнущий форматированным металлом. В глазах плавали обрывки "NF-87E": мать, её голос, который он не мог вспомнить. «Почему ты не кричишь?» — подумал он, карабкаясь вверх.
Сверху грохнул взрыв — киборг, не рассчитавший прыжок, рухнул в пропасть. Но второй уже стоял над ним, глаза-камеры фокусируясь на лице Кея.
— Ваша память принадлежит "НейроФордж", — заскрипел он, выдвигая клинок из предплечья.
Кей рванул флешку из кармана и воткнул её в разъём на шее киборга.
— Наслаждайся моим детством, железяка.
Экранчик на груди машины заполонили кадры "NF-87E". Киборг замер, как зависший ИИ, а Кей свалил его ударом трубы в процессор.
Ловушка из прошлого
Лира ждала его в «Кодовой яме», но бар был пуст — даже голограммы-официанты застыли, словно их отключили на середине жеста. Её шрамы на шее теперь светились тусклым синим, как спящие вирусы в заблокированном коде.
— Ты думал, сбежишь? — её голос звучал, будто синтезированный алгоритмом печали. — "NF-87E" — не твоё воспоминание. Это приманка.
Кей схватился за флешку, но пальцы скользнули по её поверхности — она была холодной, как экран мертвого терминала.
— Зачем? — он не узнал собственный голос. Хриплый. Разбитый.
— Потому что ты не ошибка. Ты — эксперимент. — Лира подняла руку, и стены бара ожили, превратившись в экраны с логотипом "НейроФордж". На них мелькали кадры: он, ребёнком, в лаборатории. Мать в халате с нашивкой «Спецпроект: Перезапись».
— Твои воспоминания — наш код. Мы растили тебя, чтобы проверить, может ли сознание выжить после стирания.
Кей рванулся к выходу, но пол сдвинулся, обнажив люк. Он рухнул вниз, ударившись о плиту, которая пахла антисептиком и сгоревшими чипами. Лира спустилась следом, её каблуки стучали, как клавиши на клавиатуре эшафота.
— Ты же продавал чужие жизни. Чем твоя лучше? — она наклонилась, в её глазах отражался он сам — сломанный, с имплантом, трещащим, как перегруженная схема.
— Потому что это моё, — выдохнул он и ударил её флешкой в горло. Шрамы на её шее вспыхнули, как перегретые проводники, а из разъёма на виске хлынули данные — обрывки чужих детских голосов, которые он когда-то продал.
— Ты… стал… ими… — её голос рассыпался на звуки.
Кей выполз на улицу, держа в руках флешку, которая теперь весила, как труп. Внутри неё остались только его воспоминания — и тысячи чужих, прилипших, как паразит.
Сожжение собственного Я
Серверная "НейроФордж" напоминала склеп, где вместо гробов стояли нейроинкубаторы — стеклянные цилиндры с мозговыми тканями, подёрнутыми синей слизью алгоритмов. Кей вставил флешку в порт, и экраны на стенах взорвались каскадом пикселей, как эпилептический припадок вселенной. Его имплант горел, превращая висок в пепельницу, но он не останавливался.
— Загружаю вирус, — прошипел он в пустоту, хотя знал, что это бесполезно. Система уже пожирала его, превращая сознание в проводник.
На экранах мелькали лица: тысячи тех, чьи воспоминания он продал. Девушка с ожогом на щеке, старик, цепляющийся за образ умершей жены, ребёнок, кричащий в темноте. Они сливались в один вопль, который резал нейроны.
«Ты не герой. Ты вор», — сказал бы Лира, но её не было. Только голос матери, застрявший в подсознании: «Почему ты не сдаёшься?»
— Потому что это моё! — закричал он, вбивая последнюю команду.
Серверы взвыли, как раненые звери. Воздух наполнился запахом перегоревших конденсаторов — сладковатым, как гниющие фрукты. Экран перед ним треснул, и в щели поползли строки кода, похожие на чёрных червей. Вирус работал: данные "НейроФордж" утекали в сеть, но вместе с ними исчезали и его собственные воспоминания.
Кей упал на колени, пытаясь ухватить обрывки. Вот он, пятилетний, держит мать за руку. Вот она отводит взгляд, вживляя ему первый чип. Вот её последние слова, которые он наконец слышит: «Прости. Мы не думали, что ты выживешь».
Имплант взорвался болью, выжигая последние фрагменты. Он засмеялся, чувствуя, как язык немеет, а пальцы превращаются в чужие. На экране мелькнул его профиль в даркнете — статус «Не активен».
Голограммы "НейроФордж" погасли. В тишине остался только гул мёртвых серверов и его дыхание — прерывистое, как сигнал с помехами.
Осколки в цифровом ветре
Дождь в Нео-Токио всегда пах озоном и перегоревшими контактами. Кей брел по Мертвому Кварталу, где неоновые вывески умирали, мигая аритмичными судорогами. Его имплант молчал - лишь иногда выдавая щелчки, будто старый радиоприемник, ловящий далекие станции.
— Эй, призрак! — хриплый голос из подворотни. Бездомный с ржавым нейроинтерфейсом на виске протягивал дрожащую руку. — Ты... ты же тот самый, да? Который взломал "НейроФордж"?
Кей попытался вспомнить свое имя. На языке вертелось что-то вроде "Кей", но было ли это правдой? Его пальцы автоматически потянулись к карману, где раньше лежали флешки с чужими жизнями. Пусто.
— Они теперь тебя Нейрослиятелем зовут, - беззубый рот растянулся в ухмылке. — Говорят, ты можешь влезть в любую голову. Правда что ли?
В ответ Кей только покачал головой. В его черепной коробке звенело пустотой - как брошенный серверный зал после отключения питания. Где-то там должны были быть его воспоминания, но все, что осталось - ощущение, будто он проглотил кусок битого зеркала.
Он поднял лицо к дождю, позволяя каплям стекать по свежим шрамам. Напротив, на разбитом экране мерцала новость:
Утечка данных "НейроФордж": тысячи пострадавших требуют компенсации.
Из динамиков доносились обрывки фраз: "...право на память...", "...преступные эксперименты..."
Бездомный что-то кричал ему вслед, но Кей уже шел прочь. В кармане ждала единственная оставшаяся флешка - пустая, если не считать крошечного файла с меткой "NF-87E". Семь мегабайт. Вес одной человеческой жизни.
Дождь усиливался, смывая с улиц обычный мусор. Где-то в этом потоке исчезал и он сам - человек без прошлого, ставший легендой для тех, кто обрел свое.
▬▬◇▬▬◇▬▬◇▬▬
Если бы технология стирания памяти существовала в реальности — вы бы рискнули удалить свои самые болезненные воспоминания, зная, что это может изменить вашу личность?
Зацепило? Тыкни 👍 — автору будет приятно.
⚡ Хочешь больше таких же мрачных и цепляющих миров? Жми «Подписаться» — впереди ещё много историй, где технологии ломают судьбы.