Я родился в мордовской семье и полжизни прожил в деревне. С самого детства меня окружали две культуры — русская и мордовская. Бабушка с дедушкой, которые сыграли огромную роль в нашем с братом воспитании, между собой говорили исключительно на мордовском. Но при этом бабушка всегда строго следила за тем, чтобы мы не «портили» русское произношение — поэтому нас никогда не побуждали говорить на родном языке.
Ещё со времён Советского Союза в местной школе перестали преподавать мордовский, и почти все мои ровесники в быту использовали преимущественно русский. Среди друзей было буквально несколько человек, кто говорил с родителями на родном языке — и каждый раз я с восхищением (и лёгкой завистью) наблюдал за этим. Я всё прекрасно понимал, когда ко мне обращались на мордовском, потому что дома у нас был своеобразный микс — русско-мордовская речь. Но ощущал себя скорее собакой, которая всё понимает, но ничего сказать не может.
В какой-то момент я начал робко пробовать говорить по-мордовски, но часто сталкивался с насмешками от родных — и постепенно совсем перестал. А вот когда переехал в Москву, что-то внутри изменилось. Каждая поездка домой на каникулы сопровождалась всё большим желанием говорить с бабушкой на мордовском. И она неизменно удивлялась, что я — по её выражению — «не забыл родной язык». Позже я стал читать небольшие заметки на эрзянском, а потом открыл для себя мордовское радио. Так, понемногу, по крупицам, я начал систематизировать знания о родном языке. До сих пор, к стыду своему, не владею формальной грамматикой и орфографией — просто чувствую, как должно быть правильно, и использую это на слух.
Помню один забавный эпизод. Разговаривал с бабушкой по телефону, и мы то и дело переходили на мордовский. Рядом была подруга — она слушала наш диалог с видом полного изумления. Оказалось, она даже не подозревала, что я родом из мордовской деревни.
Сейчас я регулярно слушаю мордовское радио — пожалуй, это последняя ниточка, связывающая меня с языком. После смерти бабушки практиковать эрзянский почти не с кем. В деревне бываю всё реже, а с мамой по телефону мы в основном говорим по-русски. Иногда становится по-настоящему грустно — язык уходит, тает, как снег весной. Но я понимаю: это судьба многих малых языков. И всё же хочется верить, что пока хоть кто-то говорит — язык жив.
#истории