Не было в истории нашей страны периода, когда поэзию так любили, ценили и знали, как во время Великой Отечественной войны.
Стихи читали в окопах и землянках, на площадях и в домах культуры, в школах и на предприятиях. Их бережно переписывали в тетрадки, обязательно передавали с письмами, их на каждом фронте переделывали на свой лад. И потом, когда бои отгремели, именно стихи о войне были самыми проникновенными и почитаемыми. Феномен военной поэзии будет еще долго изучаться исследователями.
За семь с лишним десятилетий о Великой Отечественной войне написаны неисчислимые тысячи стихотворных строк. При этом сами поэты, вновь и вновь переживая произошедшее с ними в военные годы, в ошеломлении не раз писали о войне внешне странные, но при этом проникновенные, сердечные строки, как эти, лейтенанта Юрия Левитанского, оборонявшего Москву и бравшего Будапешт:
Но что с того, что я там был,
в том грозном быть или не быть.
Я это всё почти забыл.
Я это всё хочу забыть.
Я не участвую в войне —
она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
дрожит на скулах у меня.
И подводя итоги ХХ века, в том числе литературные и историко-культурные, необходимо попытаться понять и обозначить главные черты того явления, которое называется – поэзия о Великой Отечественной войне.
К роковому дню 22 июня 1941 года достижения советской поэзии были весьма скромными. Задолго до него трагическим образом оборвались жизни талантливейших Сергея Есенина и Владимира Маяковского, в ГУЛАГЕ сгинули вместе со многими другими мастерами Павел Васильев, Николай Клюев, Борис Корнилов, Осип Мандельштам, были обречены на полумолчание Анна Ахматова и Борис Пастернак... Возник целый легион широкошумных «комсомольских поэтов», но и они дальше подражательства Маяковскому и иллюстрационных агиток большевизма никуда не двигались. И вдруг –
Славно начато славное дело
В грозном грохоте, в снежной пыли,
Где томится пречистое тело
Оскверненной врагами земли.
Это пишет в январе 1942 г., вскоре после Московской битвы, Анна Ахматова и так обозначает новый смысл жизни многомиллионного народа, впервые после 1917 г. обращенному к единству и к сплочению вокруг спасения своей тысячелетней родины, ее естественного уклада, ее языка.
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мёртвыми лечь,
Не горько остаться без крова, –
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Эти строки тоже пишет Анна Ахматова – и тоже в первую военную зиму. В обстоятельствах кровопролитнейшего времени защиты Отечества от иноземного нашествия возникает особенный художественный эффект, который немыслим в иных обстоятельствах. С одной стороны, вполне советские поэты перед лицом судьбы и смерти отбросили идеологические одежды и стали суровыми и честными выразителями происходящего с народом в эпоху испытаний. С другой стороны, поэты, обретшие славу еще в пору Серебряного века, получили возможность высшей мерой проверить свое право быть самими собой, перейти от естественных искушений экспериментов к поэтике единственных слов.
Так, Борис Пастернак, по возрасту не подлежавший призыву в войска и даже не попавший во фронтовые корреспонденты, создает в годы войны стихотворения, которые открывают новый, без преувеличений классический этап его творчества. Новые интонации в его голосе – не просто попытка войти в унисон с ритмами и рифмами войны, а обретение особого зрения. Надо помнить: военная лирика была в основе своей советской и создавалась для подцензурной печати. Но быть «советской» в тех условиях уже не означало – с треском и громом иллюстрировать большевистские лозунги. В тот момент существовала огромная страна, подвергшаяся вражескому нашествию, и именно в этом ключ к пониманию происходившего с народом в 1941–1945 годах.
«Запомни: всё это Россия, которую топчут враги», – звучит в стихотворении Дмитрия Кедрина той стальной поры. Вокруг такого осознания всё и собиралось, все и направлялось. Недаром уже в глубоко послевоенное время один из поэтов мирного поколения написал, что солдаты с криками «За Сталина!» шли в атаку за него, за таких, как он, еще не родившихся. То есть – за свое собственное будущее. Таким образом, вполне понятная и даже необходимая в военное время стихотворная пропаганда, рифмованная публицистика сочеталась с произведениями совершенно иного склада – подлинно лирическими, подлинно человеческими.
Когда Константин Симонов выпустил стихотворный сборник «Жди меня», Сталин, прочитав его, сказал, что книгу эту следовало издавать не в тысячах экземпляров, а в двух: для самого автора, Константина Симонова, и для его возлюбленной, по существу, лирической героини сборника, актрисы Валентины Серовой. Но на фронте тысячи бойцов – что хорошо известно – читали и перечитывали, переписывали от руки эту маленькую книжечку. Она для них стала знаком надежды – любви перед лицом смерти, поистине боевой подругой. Великая Отечественная война дала русской и многим другим литературам мощное поколение поэтов – фронтовиков. Именно ему, этому поколению, в боевом союзе с прозаиками-фронтовиками, удалось во второй половине ХХ века наполнить русскую литературу новой силой для здорового развития.
Автор статьи: Сергей Дмитренко, кандидат филологических наук
Подписывайтесь на нас:
Телеграм: https://t.me/sovrhistory
ВКонтакте: https://vk.com/sovr.history
Одноклассники: https://ok.ru/sovrhistory