Мы назначили встречу в нотариальной конторе, чтобы «пролить свет» на все вопросы. Я настояла, что туда должен прийти и независимый юрист. Погода в тот день была неуклюжей: промозглый ветер, изморось на тротуарах, слякоть и противный серый свет.
Ко входу в контору пришли все: Татьяна в ярком пёстром пальто, Света в своих старых ботинках, свекровь с клюкой (хотя неделю назад у неё не было проблем с ногами!). Мы с Глебом подошли чуть позже, нас сопровождал спокойный мужчина средних лет, адвокат, которому позвонил Глебов друг.
Две стороны зашли в комнату, где серые стены и длинный стол. Запах кофе и старых документов. Нотариус — женщина в очках с тонкой золотой оправой — попросила занять места.
— Итак, господа, вы пришли урегулировать вопрос об оформлении долей?
Света кивнула и нервно выдавила что-то о своих правах, Татьяна начала обвинять, что «Глеб отстранился от семьи», а я — «виновница всех бед». Глеб сбивчиво пытался объяснить, что он ничего подписывать не собирается.
Тогда адвокат, которого мы привели, попросил слово. И очень спокойно, но жёстко прервал все их претензии:
— Дорогие дамы, согласно документам, все пункты наследства уже закреплены законодательно. Вы не можете лишить Глеба его законной доли, если он сам этого не захочет. Суд, конечно, возможен, но шансов у вас мало.
Я заметила, как Валентина Сергеевна побледнела, а Татьяна сдавленно ойкнула. Света откинулась на спинку стула. В комнате повисла напряженная пауза. Всё это время я чувствовала, как мои ладони вспотели, а сердце колотилось, будто кричало: «Скорей бы это закончилось!»
И тут свекровь, ещё вчера готовая меня «сжечь на костре», вдруг начала что-то говорить сломленным голосом о том, что «семью нельзя разрушать». Это прозвучало так, словно она поняла, что они зашли слишком далеко, и хочет хоть как-то сохранить лицо.
— Я понимаю… — свекровь кашлянула. — Но Татьяна и Света ведь хотели как лучше. Мы думали, Глеб не против помочь.
Мой адвокат только пожал плечами. Глеб, глядя на свою мать, тихо сказал:
— Мама… но вы же пошли против меня. Я мог бы помогать, но не в ущерб своей жене и собственному будущему.
Я сидела, сжав губы, и чувствовала, как комок напряжения растекается жидким холодом по телу. Этот разговор давно должен был состояться.
Нотариус сухо подытожила:
— Итак, по закону всё ясно. Если консенсус не найден, можно попробовать подписать мировое соглашение. Но принуждать Глеба к отчуждению доли никто не вправе.
Татьяна с вымученной гримасой буквально выплюнула:
— Ладно, уж. Делайте, что хотите. Но поймите: мы оказались в безвыходном положении.
Тогда адвокат добавил:
— Раз «безвыходное», можно обсудить варианты рассрочки или отдельного кредита, но уже без залога чужой доли.
Я видела по лицам, что сестрам это не понравилось, но они осознали: иного пути нет.
Когда мы вышли из конторы, свекровь, опираясь на свою палку, тихо произнесла:
— Аленушка, прости, если мы тебя обидели. Я, наверное, зря пошла на поводу у девочек.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Слёзы подступали к глазам, душа вопила от усталости. Я чувствовала жалость и к ним, и к себе. Намеренно они или нет, но столько боли причинили…
Глеб медленно сжал мою руку. Мы коротко попрощались со свекровью и сестрами. Они отошли в сторону, бормоча что-то вполголоса. Были ли они искренни? Или просто сдались, увидев, что мы защищены законом? Не знаю.
Мы с Глебом стояли под моросящим дождём, ощущая на лице ледяные капли. Он слегка дрожал, я прижалась к его плечу.
— Знаешь, — сказала я, едва сдерживая слезы, — я устала воевать. Надо просто дальше жить для нас с тобой.
Глеб тихо ответил:
— Прости, что втянул тебя во всё это. Но ты знаешь, ты... ты — моя семья.
Я, не удержавшись, разрыдалась, обняв его, и ощутила, как огромный камень падает с души. Может, когда-нибудь мы сможем восстановить отношения с его родными, если они захотят что-то исправить и не будут больше давить. А может, нет. Но я решила оставить этот вопрос времени.
Обернувшись, я увидела, как Татьяна и Света отходят к автобусной остановке, укрываясь одним общим зонтом, и на миг почувствовала пронзительную жалость: когда-то им тоже было страшно, без отца, без денег, и, видимо, они выбрали самый неправильный путь — наехать на близких.
Но всё это не отменяло моего права сказать «нет». И я его сказала.
Сдавленные рыдания растворились в шуме дождя. Тепло Глеба рядом, стук его сердца — всё это было моим единственным спасением после стольких ссор и упреков.
Мы пошли по улице, ныряя в лужи, не скрывая объятий, пусть все видят: мы вместе. Я смотрела на серое небо, и вдруг мне почудилось, что где-то за этой пеленой всё же есть луч солнца, ждущий своего часа. А дальше — каждый сделает свои выводы сам. Понравилось? Поблагодари автора Лайком и комментарием, а можно ещё и чашечкой кофе!