Продолжаю свои юбилейные чтения книг, которые вышли или были написаны сто лет назад, ещё одним архивным сайфаем, и опять основанным на манипуляциях с человеческим телом, Головой профессора Доуэля Александра Беляева.
Предыдущий выпуск был посвящен Собачьему сердцу и неожиданным образом связан с нынешним.
Год произведения определяется непросто: в 1924 году в газете «Гудок» Беляев опубликовал рассказ «Голова профессора Доуэля», в 1925 году этот рассказ вышел в журнале «Всемирный следопыт», а в 1928 году писатель переработал «Голову профессора Доуэля» в роман «Воскресшие из мёртвых». Я выбрала тот, который мне подходит)
Наверное, это самый страшный кошмар: ты очнулся, а у тебя нет тела и даже способность твоя говорить зависит от того, кто стоит у вентиля с воздухом. Именно в такой кошмар проснулся профессор Доуэль после смерти.
Вместе со своим ассистентом Керном они занимались работами по оживлению за счёт искусственной перфузии. И, похоже, в какой-то момент Керн решил, что сможет сам довести этот корабль до гавани. Мы оказываемся в этой истории в тот момент, когда доктор Керн находит новую сиделку для головы своего научного руководителя, не рассчитывая на то, что общительная и любознательная Мари Лоран с этой головой подружится и узнает, что Керн фактически эксплуатирует его для продвижения в карьере, поскольку голова продолжает читать журналы и делать заметки, а результаты этой мыслительной деятельности Керн выдает за свои. Чтобы продемонстрировать научному сообществу эффект оживления, голова невинно убиенного профессора не подходит, поэтому приходится искать другие образцы. Находятся двое свежеумерших бедолаг, крестьянин Тома и певица из кабаре Брике. Следующий шаг - трансплантировать голову на чье-то тело. Ненужное уже кому-то тело.
Сложно ли найти тело для экспериментов? Отнюдь. Керн буднично объясняет Мари Лоран: "город, этот современный молох, требует ежедневных человеческих жертв. Каждый день, с непреложностью законов природы, в городе гибнет от уличного движения несколько человек, не считая несчастных случаев на заводах, фабриках, постройках. Ну и вот эти обречённые, жизнерадостные, полные сил и здоровья люди сегодня спокойно уснут, не зная, что их ожидает завтра. Завтра утром они встанут и, весело напевая, будут одеваться, чтобы идти, как они будут думать, на работу, а на самом деле — навстречу своей неизбежной смерти. В то же время в другом конце города, так же беззаботно напевая, будет одеваться их невольный палач: шофёр или вагоновожатый. Потом жертва выйдет из своей квартиры, палач выедет из противоположного конца города из своего гаража или трамвайного парка. Преодолевая поток уличного движения, они упорно будут приближаться друг к другу, не зная друг друга, до самой роковой точки пересечения их путей."
Объясняет словно Воланд Берлиозу про Аннушку, которая уже разлила масло. Но Мастера и Маргариту Булгаков тогда ещё не написал. Это просто естественное ощущение городской среды, в которой твоя линия жизни идёт до ближайшего депо или завода.
Интересный момент, в каком-то смысле предвидение, мы наблюдаем после соединения головы Брике и тела популярной певицы. У нее появляются движения, которые не могут ей принадлежать: "Брике опустилась на стул и сделала небрежный, изящный жест кистью правой руки. Лоран не раз замечала этот жест и размышляла над тем, кому он, собственно, принадлежит: телу Анжелики Гай или Брике? Но разве не мог остаться в теле Анжелики Гай автоматизм движений, как-то закрепившийся в двигательных нервах?.." Позже мысль о том, что это движения тела, подтверждается его знакомыми. Это напомнило недавно прочитанную мной новость про спинной мозг, который оказался "умнее", чем мы думали. Учёные обнаружили нейронную схему в спинном мозге, которая обеспечивает независимое от мозга обучение двигательным функциям.
Научная фантастика вообще отличается внимательным отношением к текущему состоянию науки, экстраполируя при этом в будущее последствия каких-то открытий или изобретений. И иногда эта художественная экстраполяция задевает за живое сообщество, какой-то этический нерв дергается.
Если говорить о научной остроте темы, то можно вспомнить о работах Брюхоненко Сергея Сергеевича, который запатентовал аппарат искусственного кровообращения в 1926-м [Брюхоненко С. С., Чечулин С. И. Опыты по изолированию головы собаки (с демонстрацией прибора) // Труды II Всесоюзного съезда физиологов. — Л., 1926. — С. 289—290]. Можно посмотреть даже небольшой науч-поп фильм про эту работу (тех, кто чувствителен к таким вещам, предупреждаю, там эксперименты на животных и отдельные органы):
https://vkvideo.ru/video-193046517_456239020
Но это было уже после публикации Головы профессора Доуэля. Хотя многие после опытов Брюхоненко стали думать, что Беляева вдохновили именно они. В связи с этим Беляев реставрировал ход событий в газетной заметке: "Голова профессора Доуэля — произведение в значительной степени… автобиографическое. Болезнь уложила меня однажды на три с половиной года в гипсовую кровать. Этот период болезни сопровождался параличом нижней половины тела. И хотя руками я владел, все же моя жизнь сводилась в эти годы к жизни «головы без тела», которого я совершенно не чувствовал: полная анестезия. Вот когда я передумал и перечувствовал все, что может испытать «голова без тела»."
И это тот самый этический момент, который обычно не описывают в научных статьях. Что будет чувствовать человек, оживленный подобным образом? Каково это, стать головой? А что с тем телом, к которому тебя могут присовокупить. Ведь это чье-то тело. И, даже если двигательная память спинного мозга не будет выражена так явно, как в этой повести, каково это носить чужое тело, зная, что на две смерти пришлось лишь одно оживление? Что из двух певиц осталась в итоге одна? Беляев прочувствовал на себе некоторые аспекты этого направления трансплантологии и, обладая фантазией и талантом, описал это столь подробно, что казалось, он сам проводил такие операции.
Но операций никаких Беляев не проводил. Будучи сыном священника и по совместительству убежденным атеистом (истории известно немало таких случаев), он закончил духовную семинарию. Но после этого пошёл служить в театр. Потом он учился на юриста, а после смерти отца подрабатывал, где только мог, а мог он, кажется, примерно все, кроме операций на мозге. Играл на скрипке в цирке, рисовал декорации для театра, писал критические заметки о музыке. В 1915-м он однако заболел тем самым туберкулёзом позвонков, приковавшим его к койке на несколько лет. В это время он писал стихи, изучал иностранные языки, медицину, биологию, историю, технику, много читал приключений, фантастики и Циолковского. А когда он поправился, уже в Москве ему попалась научная статья с описанием работы Броун-Секара (1817—1894 гг.), который делал опыты по оживлению головы собаки. Все детали пазла легли на свои места.
В 1858 году Брoун-Секар впервые восстановил признаки жизни в изолированной от туловища голове собаки путем перфузии артериальной крови через ее сосуды. Но он занимался не только этим. Он исследовал свойства и состав крови, физиологию нервной системы. Его имя получил синдром, наблюдаемый при поражении половины поперечника спинного мозга (на стороне поражения отмечают центральный паралич, на противоположной — выпадение болевой и температурной чувствительности). А ещё, и здесь та самая обещанная связь Головы профессора Доуэля и Собачьего сердца, он был одним из первых, кто постулировал существование веществ, ныне известных как гормоны, в 1856 году показав, что удаление надпочечников приводит к смерти из-за отсутствия необходимых гормонов, и в возрасте 72 лет на заседании Общества биологии в Париже Броун-Секар сообщив, что подкожная инъекция жидкости, приготовленной из яичек морских свинок и собак, приводит к омоложению и продлению жизни человека. Среди ученых она была известна в насмешку как эликсир Броун-Секара.
Таким образом, один физиолог девятнадцатого века обеспечил материалом целое направление зарождающейся фантастики века двадцатого. Потрясающая продуктивность)
И Собачье сердце, и профессорская голова в конечном итоге не просто строят перед нашим изумлённым взглядом картину возможного будущего, они показывают нам ее под необычным углом. Как позже сделает Исигуро в книге Не отпускай меня, показав будущее, в котором клонов выращивают на органы, не со стороны потребителей, которые всегда быстро ко всему привыкают и всегда готовы потреблять что-то новое и интересное, а со стороны доноров. Тех, за счёт кого будущее двигается вперёд.
Ответ Мари Лоран Керну, когда он спросил, донесет ли она, если он ее отпустит, кажется наивным. Ведь проще сказать "не донесу" и оказаться на свободе. Но так не случится диалога. Когда встаёт вопрос об этике, то иногда важно хотя бы просто подать голос против, не молчать. Просто чтобы Керн не думал, что все в порядке, и он герой. И это и есть одна из сил научной фантастики, у нее есть голос и часто это голос слабой стороны.
Франкенштейн, Голова профессора Доуэля, Человек-амфибия, и, да, Собачье сердце тоже - предтечи биопанка, предостерегающие о тяжелых последствиях ничем не ограниченного редактирования человеческой природы. Понятно, что научную мысль и прагматизм тех, кто ее использует, не ограничить никакими книгами. Но они открывают общественный дискурс, который важен для разумного использования научно-технических достижений. С другой стороны, Вячеслав Корнев, например, в своей лекции про научную фантастику считает, что она подготавливает нас к будущему, как бы дрессирует на него (то, что несколько лет назад ужасало в Черном зеркале, постепенно становится обыденностью). Наверное, это не так сильно противоречит моему тезису. Да, мы дискутируем, но потом, конечно,... привыкаем. Важно то, на каких условиях мы сдаемся будущему.
В качестве коктейля-компаньона я приготовила Бренди Александр. И не только потому, что так звали Беляева. На мысль о коктейле на коньяке меня навело прозвище Брике. Ее звали Ласточкой, потому что она любила после выступления пропустить коньячку с ласточкой на этикетке.
Мы с ласточкой обнаружили коньяк Мартель, он и был использован для приготовления коктейля Бренди Александр: в шейкере со льдом взбить нежирные сливки 30 мл, какао ликер коричневый 30 мл и коньяк 45 мл, процедить в шале. Этот коктейль входит в число официальных коктейлей Международной ассоциации барменов (IBA) и хронологически весьма близок книге, поскольку маскировать бренди в какао придумали в спикизи барах во времена сухого закона.
Когда Брике вернулась в свое кабаре, ее представление публике после смерти напомнило мне песню, вдохновившую Джойса на написание Поминок по Финнегану. Финнеган так любил выпить, что однажды по пьяни свернул себе шею на лестнице, но, когда на поминках его труп угостили виски, он ожил. Похожую историю озвучил и конферансье про Брике: "мадемуазель Брике по желанию публики ожила после того, как он, Жан, влил ей в горло рюмочку коньяку «Ласточка»".