Как часто мы говорим в быту «мам»? А нам еще и отвечают: «Не мамкай»? Или обращаемся к кому-либо «Тань», «Петь» или «Сереж»? Во всем этом есть древнерусские отголоски.
В древнерусском языке существовал звательный падеж. Вернее, в строго грамматическом смысле падежом он не являлся, поэтому ему синонимичны термины «звательная форма» и «вокатив». Употреблялся же он в обращении в адрес человека или предмета. «Приди ко мне, брате, в Москов» – читаем в летописи о приглашении князя Юрия Долгорукого, отправленном князю Святославу Ольговичу. Или в «Слове о полку Игореве»: «Братие и дружино, луце бы потяту быти, неже полонену быти» (лучше быть порубленным в бою/убитым, чем захваченным в плен/полоненным); «О ветре, ветрило! чему, господине, насильно вееши», «А ты буй Рюриче и Давыде» (а ты, храбрый Рюрик и Давыд – речь идет о Рюрике и Давыде Ростиславичах), «О Днепре Словутицю» («О, Днепр Словутич»; то есть Днепр известный, знаменитый, прославляемый/славимый»).
Образовывался же звательный падеж в языковой древности так:
– если основа была на *-ā-, а за ней следовал твердый согласный, то появлялось -о: «жено!», «сестро!»;
– если основа была на *-ā-, а за ней следовал мягкий согласный, то появлялось -е: «девице!», «душе!»;
– если основа была на *-о-, а за ней следовал твердый согласный, то появлялось -е: «старче!», «отче!»;
– если основа была на *-о-, а за ней следовал мягкий согласный, то появлялось -ю: «коню!», «Игорю!»;
– если основа была на *-u-, то появлялось: -у: «мёду!», «сыну!»;
– если основа была на *-i-. то появлялось -и: «ночи!», «Господи!».
Невозможно установить, когда звательный падеж был вытеснен не менее древним именительным падежом с нулевым окончанием («не господине!», а «господин!», например). Ученые находят частичную замену звательного на именительный уже в Остромировом евангелии, созданном в середине XI века.
В новгородских берестяных грамотах XII-XIV веков звательный падеж употребляется для весьма ограниченного ряда слов-обращений, которые входили в принятые тогда формулы эпистолярной вежливости. Почитаем некоторые из них.
Грамота № 794 была отправлена от Петра к Марене. Петр – это боярин Петр Михалкович, выдавший в 1156 году дочь за сына Юрия Долгорукого Мстислава Юрьевича, который княжил в Новгороде в 1155-1557 годах; Марена – скорее всего жена Петра Михалкоича; известно ее крестильное имя – Марья. В письме Петр Наставляет Морену: что ей нужно сказать князю в определенной ситуации. Например: «Ты, княже, знаешь, сколько мужей мор прошлой зимой унес»)
Грамота № 682 с условной датой 1160-1180 годы (с вероятным смещением вперед) – скорее всего письмо от одной монахини новгородского женского Варвариного монастыря к другой. Харитания просит Софью прислать ей плат и рыбу, соленую и свежую. Просьба оформлен так: «Да молю тис я госпоже ка моя». Интересно, как к обращение «госпожа» сочетается здесь с частицей «ка», знакомой нам по выражениям «да1-ка», «пойди-ка». В обоих случаях эта частица имеет значения побуждения.
Грамота № 35 из Старой Руссы условно датируется 1140-1160 годами. Начинается она так: «От Радослава к Хотиславу». А потом Хотислав на этой же бересте написал ответ с обращением «Якове брате», то есть с язвительным обращением к брату не по его мирскому имени, а по крестильному.
Условная дата грамоты № 531 – 1200-1220 годы с вероятным смещением вперед. Некая Анна просит брата Климяту защитить ее от несправедливого обвинения. В одной части письма она обращается к нему «господине брате» в другой – «браце господине», то есть «господин братец».
Текст грамоты № 55 с условной датой 1300-1320 годы сохранился фрагментарно, в частности, «господине, возми».
Грамоту № 98/100 некто Онуфрий адресовал знаменитому новгородскому политическому деятелю, боярину, посаднику Онцифору Лукиничу (умер в 1367 году). И звательный падеж в ней выглядит так: «Господине Онсифоре».
В грамоте № 594 содержится ему «наказ от М... (возможно, архиепископа Моисея»): «Посли (пошли), господине, Микулу».
А вот еще один новгородский Онцифор пишет в 1260-1380 годах письмо-грамоту № 578 с деловыми поручениями своей «бабе» (бабушке) Маремьяне, например: «Полтину, госпожа («госпоже» в оригинале), которую я тебе дал, нужно отдать биричу... (судебному исполнителю)».
Грамота №146 (1320-1340 годы, с вероятным смещением назад) – послание от Давыда к Матфею. «Куме, без промедления...», – пишет Давыд.
К середине XVI века звательный падеж уже давно перестал быть формой живого языка. Правда, форма «господине» встречалась нередко в деловых документах вплоть до середины XVII века («И мы, господине, ханова человека отпустили»).
Довольно прочно звательный падеж укрепился в высоком, книжном языке – церковнославянском. Чаще всего в древней звательной форме употребляются существительные, называющие Бога, ангельские силы, людей: «господи», «боже», «отче», «Христе», «апостоле Петре», «владыко». Вот, например, звательные формы в акафисте Пресвятой Богородице: «радуйся, звездо», «радуйся, ниво», «радуйся, каменю», «радуйся, цвете», «радуйся, кораблю», «радуйся, ключу царствия Христова», «радуйся, невесто неневестная (не познавшая брака)». Мы же в обыденной речи употребляем слова «боже» и «господи» как междометия.
В литературном русском языке звательная форма еще встречалась в XVIII- веке. Например, в сатире «На хулящих учение» Антиоха Кантемира: «Молчи, уме, не скучай, в незнатности сидя». Или в его же сатире «На зависть и гордость дворян злонравных»: «Что так смутен, друже мой?». А вот так Кантемир обращается к «музе своей»: «Музо! Не пора ли слог отменить твой грубый и сатир уж не писать?». Знаменитое же пушкинское «чего тебе надобно, старче?» – не более чем намеренная архаизация. Лермонтов в стихотворении «Юнкерская молитва» сделал отсылку к церковнославянской звательной форме: «Царю небесный! Спаси меня от куртки тесной, как от огня».
Много отголосков древних звательных форм осталось в русских говорах и фольклоре. «Ай же ты, ратаю, ратаюшко», – в сказках и былинах. В северозападных и сибирских говорах: «мамо», «бабо», «девко», «дево», «Окулино», «Манько», «Грищо». В украинском и белорусском языках звательный падеж остался и в говорах, и в литературной речи. Например, знаменитое гоголевское «Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?».
Ну а новой звательной формой ученые называют разговорное усечение формы именительного падежа, произносимое, естественно, со звательной интонацией: «мам», «пап», «дядь», «теть Ань», Коль. И еще два слова-исключения от множественной формы именительного падежа: «девчат» и «ребят».
Ну а завершить статью хотела бы чудесным примером звательных форм, который в свое время опубликовал Даль в «Пословицах русского народа. Звучит он так: «Языце, супостате, губителю мой!»