Что общего в словах "холод" – и "околеть"? Судя по всему, близость корней: кол-хол-. В толковом словаре В. Даля читаем:
«КОЛЕТЬ (фин. kuolli, смерть? или это калеть?) цепенеть, коченеть, за(об, у)мирать, черстветь от жару, холоду, погоды, скорбнуть; | мереть, о животных дохнуть, издыхать, околевать. Руки на морозе колом колеют. На овец падеж, колеют. Корова околела, весь скот переколел. Коленье, околеванье, издыханье, умиранье. Колелый скот, палой, упалой, дохлый».
Выходит, околеть, это значит, замерзнуть на холоде, или "охолодеть". Такое выражение связано с состоянием, когда тело на морозе стынет – «Руки на морозе колом колеют».
Есть в словаре В. Даля и слово "скорбеть" в его еще древнем не осовремененном смысле. В нем также просматривается корень "кор".
«Скорбь ж. состояние скорбящего; | скорбь, печаль, грусть, тоска, туга, жаль, горе, кручина, сокрушение, боль сердечная; | *боль и болезнь телесная, хворь, немочь и немощь, недуг»
Хворь же, немочь, немощь и недуг в старину на Руси называли ХОРОБА.
"ХОРОБА ж. стар. южн. зап. болезнь, хворь. Преставися Святослав Юрьевич, имый на себе злую хоробу, летописн".
Приведенные здесь примеры свидетельствуют о том, что древний корень кор- в последующем успешно модифицировался в: хор-, хол-.
Так что, в слове "кол-еть" стоит изначальный модифицированный корень кор- "стать твердым как кора" (как в слове короста), то есть замерзнуть.
"Меня от стужи так и коробит" (В. Даль).
Возможен ли переход "коробит >холодит"?
С лингвистической точки зрения в паре р>л согласный "р" – первичен. И если в русском языке этот звук сохранился, то в ряде производных языков этот звук перешел в "л". Кстати, и в английском языке этот звук ушел в корень языка. И разговаривая с англичанами, как вам кажется, на английском, вы свое русское происхождение невольным русским "р", тут же выдаете.
То есть, первоначальное кор-, легко могло переходить в кол-. Правомочен был также переход к>х (кол-> хол- ). Отсюда: кор-еть – кол-еть - хол-одеть.
Показанные примеры вполне раскрывают скрытые смыслы в дославянском языке предков русов. Так что, чтобы древнеарийский язык наших предков стал славянским, ему пришлось пройти и еще ряд поздних общеславянских трансформаций. Лингвисты назвали такие трансформации 2-й славянской палатализацией, смягчением твердых согласных. Это явление имело место при миграции части потомков шнуровиков гаплогруппы Z280, M458 в ареал бытия будущих славян, на запад и восток. Это был первичный этап формирования на их основе славянских языков. Скажем, в дославянской лужицкой культуре 1,5 тысяч лет до н.э., где еще не было славян, но носители гаплогруппы R1a (Z280, M458) с их арийским (праславянским, прарусским) языков обитали.
При этом приход дунайских славян в 6 веке нашей эры на северные территории Руси стал вторичным фактором влияния их славянского языка на язык автохтонов Русской равнины. О том, что язык северо-запада Руси отличался своей древней фонологией, засвидетельствовали новгородские берестяные грамоты. В которых застыли древние формы древнерусского языка. Об этом ниже.
Впрочем, например, смещение согласных по типу к>х (k>h) соответствует 1-му акту закона Гримма смещения согласных в германских языках. Как видим, те же изменения в древнерусском к германским языкам никакого отношения не имели.
Но лингвисты прошлого так жаждали присоседиться к немцам, что так и не смогли избавиться от германского наваждения в своих лингвистических построениях. Однажды даже в своей неуёмной жажде повели все индоевропейские языки от некоего индогерманского. Но понимая, что здесь что-то не то, одумались. Тем не менее, понимали, что фонология германских языков была под воздействием какого-то лингвистического фактора. И этим фактором оказались трудности в освоении германоязычными племенами арийских языков, распространявшихся в германоязычной среде, как лесной пожар. Все вместе взятое и привело германцев к необходимости искажения (смещения согласных) до привычных им звуков. Например, пламя – фламе – флейм (p>f), дерево – три (tree) (d>t), горе – care (g>k).
В этом плане, например, как мы понимаем, наше "кол-еть" (мерзнуть) вполне могло лечь в основу cold (кол-д) – мерзнуть, холод.
Хороший комментарий на мою статью «Нет ничего удивительного в арийских названиях озер и рек Русской равнины» (https://dzen.ru/a/Z44bHz1reSEUO6h_) поступил от Ирины Кротовой
«А я поделюсь сомнениями. Сравните древн. тексты ЮЖНОГО санскрита и говор нашего сеВЕРА. На Юге почти всегда [ А ]. А вот, на ВОЛОГОДчине до сих пор скажут упОдёт, но не упАдёт, как на московщине. Потому что, южный звук А эволюционирует на севере до О (звук Х переходит в твёрдое Г. Звук Ш-- в Ж? и т.д.). СЕВЕР ГОВОРИТ ТВЁРДО и ЗВОНКО и О" кает. Слово= это [СиЛО в О]. а вот, КОЛ=это форма СЕВЕРНОГО сияния. На севере, у Белого моря жили КОЛОвяне и СОЛОвяне. (оКОЛеть, КОЛотун, сКОЛьзко, англ.КОЛд= это северные артефакты).
Здесь верно всё, но с уточнениями. Действительно, арии, покидая Русскую равнину, унесли с собой ту форму древнеарийского языка, в котором сохранялось «аканье». У оставшихся на севере, сохранилось «оканье». Также для северно-русского языка первичны были твердые согласные – к, г, д, сохранившиеся в русских словах, которые в ряде случаев при образовании славянских языков смягчились.
Тут и пример такой палатализации напрашивается достаточно убедительный. Скажем, древнерусское «кто», сохранившееся и в современном русском языке, уже южнее, ближе к Малороссии, получает звучание «хто». А дальше на запад, на его крайней точке, например, у англичан звучит уже просто «ху», хотя в орфографии в древнеанглийском hwa еще присутствует некий звук w, должный обозначать, видимо, существовавший когда-то давно звук «т», но «творчески переработанный» предками англо-саксов. Древние саксы говорили hwe, готы – hvo (тут не далеко и до «хто»). Кстати, в самой восточной ветви ариев начальная "k" сохранилась: санскрит: kah "кто, который"; авестийск: ko (кто).
Очевидно, что началом этой цепочки звуковых трансформаций стал язык людей которые говорили "кто, когда" (when). Впрочем, с английским языком это отдельная история. Она изложена в моей книге «Когда Британия не знала английского». Так или иначе, по показанной выше только одной цепочке превращений лингвисты могли бы судить о направлении миграции носителей первоязыка. И эту, очевидно, последовательную миграцию от диалекта к диалекту теперь можно отмечать и с помощью молекулярной истории.
О том, что изначальным направлением распространения общеарийского языка, который лингвисты назвали праиндоевропейским, было направление с Русской равнины (культура шнуровой керамики) на запад, некоторые лингвисты догадывались. Француз Антуан Мейе, напрмер, в его гениальном прозрении, что изначально
«В определённую эпоху существовал один язык, на котором говорил народ, сознающий своё единство. Этот язык, не засвидетельствованный памятниками, мы будем обозначать именем «общеславянского». Общеславянский язык является одним из языков индоевропейской лингвистической группы, представляет собой одну из форм доисторического языка, известного на основании сравнения различных языков под названием «общеиндоевропейского»»[1] [1].
Из того же ряда, видимо, распространённое мнение, что в западноевропейских языках «присутствует мощный слой славянской лексики».
В статье «Протоновгородский диалект разительно отличался от остальных восточно-славянских диалектов своим заметным сближением с праязыком»
(https://dzen.ru/a/ZH9bZs8nY3oNljNS) я цитировал слова А. Зализняка , указывающего на «странное положение новгородского диалекта в древнеславянской языковой среде». Это странное положение новгородского диалекта характеризует его очевидную близость к праязыку, а древнее Приильменье стало ядром концентрации будущей Руси.
И это было связано с расселением населения культуры шнуровой керамики, и его экспансией на восток и на северо-восток и образованием фатьяновской археологической культуры. Последняя затем распространилась вплоть до Урала.
Впрочем, сегодня есть понимание, что свою роль в формировании фатьяновской культуры могла играть предшествующая ей волосовская археологическая культура Поволжья.
Тем не менее, указанный ареал, в границах которого оказалась и новгородское Приильменье, можно рассмотреть внимательнее. Особенно в рамках концепции «Арии ушли, а русы остались», высказанной проживающей в Швеции кандидатом исторических наук Лидией Павловной Грот.
Исследователь берестяных грамот, академик А. Зализняка, отмечал что
«пра-древненовгородский язык отделился от остальных славянских раньше прочих и раньше, чем произошла вторая палатализация в остальном славянском мире»[2].
Впрочем, это, скорее, означает, что «не древненовгородский язык отделился от остальных славянских раньше прочих», а уходящие со своей прародины, от Приильменья, некоторые группы жителей означенных территорий в своем языке подвергались второй палатализации. Образующиеся при этом диалекты легли в основу образующихся славянских, и видимо, не только славянских языков.
И, скорее, не столько отделился, сколько находился в архаичном состоянии как ранний потомок языка древнеарийской общности до ее расхождения с Русской равнины.
По мнению академика, «Это была решающая новость»[3]. Суть которой в том, что древненовгородский диалект русского языка сохранял безумную древность, которая во всех остальных славянских языках была почти утрачена.
Некоторые архаические отголоски новгородских праславянских диалектных сочетаний *kv, *gv находим, например, в польском – КВ-ят, ГВ-язда. Причем малороссийское квяты (цветы) – это заимствование из польского. В восточнославянских языках они трансформировались в cv, zv (ЦВет, ЗВезда).
Можно теперь перейти к некоторым примерам.
Обращаясь к русским народным сказкам, приходится убеждаться в их необыкновенной хронологической глубине. В них заложены глубокие философские смыслы и попытки объяснения всего мироздания. А образа подобного русской Бабе-Яге или древнее ее не найти ни в одной мифологии мира.
Скажем, змеиная сущность Бабы-яги, когда ее называют Змеихой, откуда это? Это имя Бабы-яги звучит в сказке «Бой со Змеем на калиновом мосту» и «Сказка о трех царствах», гдее так и зовут Змеиха.
И А.Н. Афанасьев в сборнике русских народных сказок приводит объяснение имени Яга из санскрита. Где Змей – это Аги (ahi). То есть, до привнесения ариями 3,5-4 тыс. лет назад образа Бабы-Яги в Индию, ее змеиные функции уже совмещались с образом Бабы-Яги. И ее функции, в том числе и снесение змеей яиц, сохранились в санскрите в виде «аги», и могли совпадать с функциями прародительницы Вселенной.
Потомки ариев, скифы, были известны древним грекам своей мифологией, по которой они были порождены сказочной змеедевой. Это был отголосок архаического почитания предков скифов Великой Богине – Деве-Птице.
В санскрите для змея есть такие значения, как аги (змей) и нага (змея).
Между прочим, если речь идет не только о змее, а о змее-демоне, то в санскрите есть выражение: bhujaga [бхуяга] змей, bhujagī [бхуяги] – змей-демон.
В этом выражении нетрудно прочитать исходное "ба-яга". А змей-демон – это ничто иное, как сказочный, мифологический герой русских сказок – Змей Горыныч, змей-демон ариев.
Функции Девы-птицы Змеихи на Русской равнине разделились и вошли в русские сказки как Баба-яга, летящая на ступе, и на Змея Горыныча, изрыгающего огонь. Арии же унесли с собой единый образ бху-яги.
Так или иначе, формирование мировоззрения древних ариев, их арийского языка, происходило на просторах от Приильменья да Урала. Эта праарийская мифологическая основа, праарийский язык органично вошли в мировоззрение и в язык наших предков. А свидетельством тому не только древнейшая мифология русского народа, выраженная в русских народных сказках, но и уникальная древнеарийская гидронимия (названия водных объектов) Русской равнины. И созвучный санскриту древнерусский язык.
Какого-то колорита этим названиям добавили пришедшие позже на северные территории Руси уральские племена, скажем, - ярви, йоки, лампи. Но это влияние было вторичным. Носители уральских языков прибыли на территорию фатьяновцев (3 тысячелетия до н.э.) из-за Урала не ранее 1,5 тысячи лет до н.э.
Б. Новицкий
[1] А. Мейе. Общеславянский язык. М. Прогресс. 2001
[2] Древненовгородский диалект. 2-е издание, переработанное сучетом материала находок 1995-2003 гг. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 8.
Там же. с. 42.
[3] Там же.