Предыдущая глава
Вера Борисовна видела, что дочь чем-то встревожена. Только вид старается не подавать. Как к Тане сходила, так и пошло-поехало. Что уж они там такого обсуждали? Наутро душок от неё был. Ясное дело - пили. Вера Борисовна дочь пытать не стала. У каждого такой период был, когда стресс нужно было снять чем покрепче.
Сама-то Вера Борисовна редко когда пригубить могла. Только по большим праздникам, да и то что полегче. Как медик она знала насколько алкоголь в больших дозах губителен для организма.
Один раз посидеть ещё куда ни шло. Но вот когда такие посиделки со спиртным превращаются в привычку, то это уже беда. А Татьяна, как слышала Вера Борисовна, что-то часто увлекаться стала. Городок у них небольшой, сплетни быстро распространяются.
Как лучше Вера Борисовна для дочери своей хотела. Подружка лучшая, душу отвести. Вот только почувствовав, что выпила Люба в тот вечер у Тани, видимо, немало, начала Вера Борисовна переживать. Как бы дочь не пристрастилась. Ведь и тогда, когда она забирать её приехала, Люба выпивши была. А то понравится таким образом стресс снимать и будет каждый раз так делать.
Ведь стоит только попробовать, а там и до пьянства недалеко скатиться. А женский алкоголизм трудно поддаётся лечению. Уж и пожалеть Вера Борисовна успела, что про Татьяну дочери напомнила. Разошлись их пути-дорожки, и Бог бы с ним.
-Ничего у тебя не болит? Молчишь, не говоришь ничего - приступила с расспросами Вера Борисовна. Надоело ей маяться неизвестностью. В конце концов, она мать, не чужой человек.
-Всё нормально, мама - довольно раздражённо ответила Люба, собирая Яну на прогулку. Девочка росла худенькой, хлипкой какой-то. Пятый месяц уже пошёл. А ведь мама ей всё домашнее с рынка покупала. Молочко, яички, творог. Прикорм они рано начали, вроде хорошо пошло. Но отчего-то вес Яна слабо набирала. Без слёз не взглянешь, будто не кормят её совсем.
А раздражена Люба была из-за того, что устоять в прошлый раз не смогла. После того как очередная бутылка вина была опустошена, Ваня вызвался проводить Любу до дома. Идти не близко. Далековато Люба от Тани жила.
Пьяному море по колено, как говорится. Люба возьми, да и согласись. Повёл её Ванька какими-то закоулками тёмными. Одной рукой всё к себе прижимал, да прошлое вспоминал. А потом вдруг толкнул в сторону нежилого частного домишки и прижал к старым брёвнам. Целовать начал, да руками под платье лезть. У Любы в голове зашумело. Вино заиграло в крови. Вела себя как ... Стыдно вспоминать потом наутро было.
На звонки Тани отмахиваться начала или просто трубку не брала. Совесть и стыд с головой накрыли. Как она могла? Ведь Ванька женат, а у неё только муж недавно умер! Люба поедом ела себя, жалея, что согласилась у Тани задержаться тогда. Как только Ваня пришёл, уходить ей нужно было. А она осталась. Зачем? Ведь чувствовала же, что ничем хорошим такие посиделки не закончатся. Или подсознательно именно этого и ждала?
-Любушка, ну а почему же на тебе лица тогда нет? - не отставала от дочери Вера Борисовна - ведь скрываешь наверняка от меня что-то. Татьяна тебя чем расстроила? Поделись с матерью, авось легче на душе станет.
Усадив Яну среди подушек и сунув ей в ручонки погремушку, Люба закрыла лицо руками и разревелась.
-Я Толику изменила, ма-а-ам... - захлёбываясь слезами, проговорила Люба - какая же у меня тогда любовь, если я так легко Ваньке Хвостову отдалась? Я ... Я мерзкая, грязная ... Тело мужа остыть ещё не успело, а я уже с другим ...
Вера Борисовна растерялась. Ну что дочь такое городит? Как можно мёртвому изменить? Теперь уж никому и ничего она не должна. Только ради себя и дочки обязана счастливой быть. Не в монашки же ей уходить в конце концов. Другое дело Ванька-то куда полез? Ведь женат, сын растёт, Кирюшка. Ой-ой-ой ... Неужто к Любе что испытывает до сих пор?
Покачав головой, Вера Борисовна порывисто прижала дочь к себе.
-Ты себя не казни. Что было, об том не переживай теперь. Не всегда мы в этой жизни живём по совести, да в угоду другим. Порой хоть на миг хочется счастливой побыть. Толику ты никак изменить не могла. Нет его на этом свете. Душа его далеко. Бабушка наша, конечно, тебя отчитала бы как следует. Блуд, искушению ты поддалась. А я осуждать тебя не могу. И не потому что ты моя дочь, а потому что в жизни всё может случиться и не всегда от нас зависит что-то. Не с чужим мужчиной ты была. Со своей первой любовью. Ведь вас когда-то поженили даже, и никто не сомневался, что после того как Ванька из армии придёт, так и будет. Вот кто и виноват в этой ситуации, так только он. Зачем соблазнил тебя?
-Я же не девочка, чтобы меня соблазнить, сама сопротивление не оказала - Люба утёрла слёзы. От того, что мама её не осудила, немного полегче стало. Но всё равно самой себе она была противна.
-Исправить уже ничего нельзя. Но и чужую семью разрушать - грех. На чужом несчастье своего счастья не построишь. Ты с Ванькой старайся не пересекаться. Не полезно вам обоим такое общение. Не дай Бог узнает кто, до жены дойдёт. К Татьяне больше не ходи. Если хочет поговорить с тобой, пускай к нам приходит, я против не буду.
-Мам ... А ты папе когда-нибудь изменяла? - вдруг спросила Люба - я имею в виду после его смерти.
Вера Борисовна разгладила складки на юбке. Очень тщательно разгладила. Стоит ли дочери признаваться в том, что чуть было до греха не дошло однажды, да вовремя она голову включила и пресекла все попытки Валентина Евгеньевича к близости с ней. А сейчас уж и возраст не тот, чтобы сближаться. Здоровье надорвано стрессами и нервами. Ночами бессонными, да разными казусами на работе.
Всё переживала Вера Борисовна, как бы с семьёй Вершининых где не пересечься. От Яны хоть и отказалась её бабушка, а вдруг увидит, что девочка вполне себе развита и относительно здорова? А ну как отобрать её у Любы захотят? А когда обе девочки вырастут, то что будет? Ведь близняшками они родились. Уж и сомневаться начала Вера Борисовна, а правильно ли она сделала, что Любу домой вернула?
Вроде как лучше хотела, чтобы дочь поближе была. А выходит, только новых проблем да забот добавилось.
-Отцу я не изменяла после смерти, Люба. Но это не значит, что я чем-то лучше тебя. Мы не можем в себе замкнуться после потери близкого нам человека, понимаешь? Нужно кого-то или что-то в этой жизни любить, чтобы стимул был. Чтобы в зеркале себе, как и прежде, нравится. Чтобы улыбаться, шутить ... Давай ты возьмёшь себя в руки и больше себя грызть изнутри не будешь. А то так и заболеть недолго, чем-нибудь нехорошим. Просто если Ванька к тебе будет ещё раз лезть, ты ему не поддавайся больше. У него семья, он сам когда-то свою дорожку выбрал. Зачем к тебе снова душу тебе травить?
-Мам, а вдруг он всё ещё меня любит? - тихо спросила Люба.
Вера Борисовна лишь руками развела. Что тут можно ответить или посоветовать?
-В таком случае время покажет, что и к чему.
***
Лера вся в чёрном стояла возле чужой могилки, скрыв наполовину своё лицо тёмными очками. Она смотрела, как прощаются с Ромой его родители, родственники и друзья.
Все слёзы она выплакала, и сейчас её глаза горели, словно в них песок насыпали. Отец не смог её удержать от поездки на похороны Ромы. И никто не смог бы. Обезумев от горя, Лера чуть руки на себя не наложила. Да мама вовремя зашла к ней и закричала на всю квартиру.
Отец прибежал, их домработница. Скорую вызвали. От уколов с успокоительным Лера проспала сутки, а потом встала, собралась и ушла из дома. По городу бродила, вспоминала Рому. Слёзы душили её, но она не плакала. У неё внутри растёт маленькое существо, которое после себя оставил ей Рома, и за него она теперь в ответе.
Лера полюбила этого ребёнка, и, чтобы отец не отнял его у неё, она согласна выйти замуж за Олега. Как можно скорее. Её собственный отец перестал для неё существовать.
Прислонившись к толстому стволу дерева, Лера задумчиво смотрела в небо и не заметила, как к ней подошла мать Ромы. Женщина выглядела бледной и измученной. Жизнь остановилась для неё отныне. Её мальчика больше нет.
-Я проклинаю тебя, Подкаминская. Чтобы душа твоя горела в адском пламени, как и моё материнское сердце без сына. Не будешь ты счастлива - голос Елены Петровны звучал тихо, будто и не она сейчас говорила. В глазах застыли пустота и ненависть. Развернувшись, она пошла прочь.