Лето 2023-го выдалось адски жарким. Асфальт на трассе под Вереском плавился, превращая пробку в гигантскую духовку. Я щёлкнул переключателем радио — треск, поп-хит, реклама. Искал ту самую волну, что ловилась только на въезде в город, где когда-то крутили мою любимую песню. «Как она называлась?» — мелькнуло в голове, но ответа не было. Только гул кондиционера и липкий пот, стекающий по спине.
Не удар — взрыв. Время рассыпалось на кадры: рука в разодранном рукаве, мелькнувшая за стеклом. Нога в кеде, упавшая рядом с капотом. Чья? Я не успел испугаться. Только подумал, как странно, что кроссовок чистый, белоснежный, будто только из коробки...
Гроб закрыли. «Ради вашего же спокойствия», — шептала тётя в чёрной шали, но я видел сквозь лак и бархат. Видел, как доктор в морге Вереска, похожий на усталого скульптора, сшивал мою кожу нитками толще рыболовных. «Хорошая работа», — кивнул кто-то, и гвозди в крышке гроба вонзились с противным хрустом.
На похоронах плакала только мать. Друзья стояли с каменными лицами — те самые, с которыми я пил пиво на заброшенном карьере за городом. «Призраки уже тогда были», — мелькнуло в голове, но это был не я. Точнее, не совсем я.
Я сидел в Чёрном Квадрате.
Комната не имела стен, пола, потолка — только густая, вязкая тьма, впитавшая даже звук собственного дыхания. Экран вспыхнул внезапно: малыш на пляже у Вереского озера, первая царапина на коленке от падения с ржавых качелей, пьяная драка в институте... «Зачем вы показываете мне это?» — закричал я, швырнув в изображение стул. Но мебель провалилась в экран, как в воду, и поплыла рядом с моим детским велосипедом на дне реки.
Последний кадр — земля, сыплющаяся на гроб. Чей-то смех за кадром. Женский?
— Проснись! — я бил кулаками по тьме, пока кровь не стала липнуть к невидимому полу. — Это сон! Я же живой!
Тишина ответила мне волной холода. И... движением. Где-то в метре, будто кто-то присел на корточки, вглядываясь в моё лицо. Я замер, внезапно ощутив запах — медный, терпкий. Кровь. Не моя. Той женщины в красной машине, что вылетела на встречку под знаком «Добро пожаловать в Вереск»? Или водителя самосвала, который даже не затормозил?
— Кто здесь? — мой голос разлетелся на тысячи шёпотов, будто тьма размножила слова.
Экран погас. Темнота задышала, сужаясь вокруг. И тогда я увидел их — две точки, тлеющие, как угли в пепле. Не глаза — дыры в реальности. Из них сочилось что-то нездешнее, древнее, что помнило запах первых гробов, закопанных в болотах Вереска.
— Уходи! — завыл я, отползая к мнимой стене. Но холодные пальцы уже обвили моё горло, не касаясь кожи. Просто знание, что они есть. Что сейчас сожмут.
— Ты не прошёл проверку, — прошелестело в голове, и экран вспыхнул вновь.
Кадр, которого раньше не было: я за рулём, за секунду до аварии. Взгляд не на дороге — на телефоне. Сообщение: «Мы всё?»
Одно мгновение. Одно проклятое мгновение.
— Нет... — я закрыл лицо руками, но изображение впилось в сетчатку. — Я не хотел! Я же...
— Все они так говорят, — засмеялось существо, и красные глаза разгорелись ярче. — Но ты выбрал это. Своим равнодушием. Страхом. Ленью.
Комната сжалась до размеров гроба. Холод выел кости.
— А теперь, — шипение стало мягким, почти ласковым, — давай посмотрим, что ты заслужил...
Когда тьма наконец поглотила меня, последней мыслью было: откуда оно знало моё настоящее имя? Ведь даже на надгробии написали прозвище, данное в детстве.
Но спрашивать было уже поздно.