Ох и неспроста подняли Стругацкие проблему вмешательства неизвестной силы в научную деятельность человечества! Ценой каких-то неимоверных усилий и я наконец прочитал их повесть «За миллиард лет до конца света». Не помню, сколько раз начинал, но смог пробиться дальше первой главы только на этот раз. Что мешало? Даже объяснить не могу. То ли начало слишком напоминало «Гадких лебедей», то ли уж слишком критическим казался реализм повести, то ли я был слишком молод для такого чтения. Хотя, возможно, какие-то природные силы как-то повлияли... Но тут вдруг всё получилось. И соглашусь с теми, кто считает трилогию Лю Цысиня «Воспоминания о прошлом Земли» во многом вторичным произведением по отношению к повести Стругацких. Заимствование основной сюжетной линии вроде бы очевидно. Разве что в китайской фантастике решение философско-психологических проблем упрощается за счёт конкретизации внешней угрозы. Подчёркнуто внешней.
Почему я перепутал изначально «За миллиард лет…» с «Гадкими лебедями»? Начало очень похоже. Только в одной повести главный герой – страдающий от последствий частых возлияний писатель Банев, а в другой – мучащийся от того же учёный Малянов. И дальше страдания и борьба продолжаются довольно схоже. По большей части, сражаются герои сами с собой, со своими страхами, слабостями. Всё то же одиночество на людях. Вот только у Малянова есть более ярко выраженные внешние враги. Хотя и непонятные до конца, но всё-таки реальные и страшные. Однако загадочность их природы вкупе с одиночеством нестандартно мыслящего человека мучит учёного всё сильнее и сильнее: «Если бы это были какие-нибудь воинственные пришельцы, если бы это была страшная, разрушительная агрессия из Космоса, из недр океана, из четвертого измерения — насколько мне было бы легче!»
У повести нет экспозиции – сразу завязка. В тот момент, когда Малянов значительно продвигается в своей научной работе, жизнь его трещит по швам и летит под откос. В образе следователя (похожего на тонтон-макутов), как отмечают биографы Стругацких, отразились впечатления от общения с советскими правоохранительными органами. У меня по сравнению с ними подобный опыт совсем небольшой, однако не могу не заметить, что после него любви ни к милиции, ни к системе, её породившей, испытывать нельзя. Когда тебя выбирают преступником, только чудо может тебя спасти. Малянова назначают убийцей его соседа. Единственный свидетель, который может подтвердить его алиби, - некая красавица, называвшаяся Лидочкой, подругой детства жены учёного. Однако «Лидочка» исчезла, ликвидировав все следы своего пребывания в квартире Маляновых.
Гнетущая атмосфер усиливается после разговора с двумя другими учёными: Вайнгартеном и Губарем. Первый рассказывает об ультиматуме некого рыжего представителя Союза Девяти, который обещал применение мер «третьей степени», если Вайнгартен не прекратит исследования. За прекращение же загадочный субъект обещает всевозможные «ништяки» вроде возможности возглавить НИИ.
Название мифического Союза Девяти, препятствующего научно-исследовательской деятельности во всём мире, показалось знакомым. Легенда о СД древняя. В литературе впервые упоминается в далёком 1923 году Тэлботом Манди (романы «Девять Неизвестных» и «Пещеры ужаса»). За 15 лет до Стругацких про СД написали Ж.Бержье и Л.Повель в романе «Утро магов». Про Совет Девяти упоминает и Ф.Фармер в «Пире потаённом» (1969), «Властелине деревьев» и «Сумасшедшем гоблине» (оба 1970). Так что вряд ли стоит винить Лю Цысиня в плагиате: многие фантасты задолго до Стругацких писали о вмешательстве в работу учёных. Можно вспомнить Ф.Пола, А.Азимова, С.Лема, В.Савченко… Последнего я так и не прочитал до сих пор, хотя 22-й том БСФ в сельской библиотеке был. Я его даже брал на две недели, но почему-то вернул нечитаным. Пора восполнить пробел. Пожалуй, после «Саспыги» поищу аудиокниги В.Савченко.
Но вернёмся к героям повести Стругацких. Мы знакомимся ещё с двумя учёными, на деятельность которых пытаются влиять. Захара Губаря атаковали бывшие возлюбленные, в какой-то момент по необъяснимым даже для них самих причинам начавшие его преследовать с неясными целями. Постоянное выяснение отношений, постоянное присутствие в его квартире по 2-3 скандалящих женщины. Окончательно добила одна случайная знакомая, которая привезла ему своего сына – весьма надоедливого странного мальчика, привлекающего к себе внимание.
А Владлена Глухова, занимавшегося исследованием истории американо-японских отношений, шантажировали болезнью. Как только он начинал работать, его поражал приступ идиосинкразии. Это что-то вроде психологической аллергии. Правда, у Глухова она была в крайне тяжёлой форме. Кстати, сломавшийся Глухов сразу же начинает убеждать других поскорее отказаться от борьбы. Такой рекрутинг от предателя. Ещё один учёный, знакомый Малянова, Вечеровский, возмущается поведением Глухова:
Какое я имею право беситься по поводу выбора, который делает человек, оставшийся один на один, без помощи, без надежды… Меня раздражает поведение Глухова п о с л е выбора. Повторяю: он стыдится своего выбора и поэтому – только поэтому! – старается соблазнить других в свою веру. То есть, по сути, усиливает и без того неодолимую силу.
Учёные пьют и спорят о том, как жить и работать дальше. Пьют и спорят. Пока к Дмитрию Малянову не возвращается жена, Ирочка. Её из командировки вызвал телеграммой тот самый убитый (или застрелившийся) Снеговой. Причём телеграмма была отправлена через 6 часов после его смерти. Ком страшных загадок всё больше и больше. В довершение всего Ирочка находит розовый лифчик (и это при том, что Лидочка убрала всё, включая отпечатки пальцев, и принципиально не носила лифчиков!). Малянову приходится рассказать ей всё, хотя изначально он не хотел втягивать жену в мутную историю.
Неожиданным антагонистом всё-таки сломавшихся, струсивших учёных оказался Фил Вечеровский (что характерно, рыжий!). Нет, он не был членом Союза Девяти, а как раз наоборот, хотел сопротивляться мракобесам, будь они хоть инопланетянами, хоть олицетворением галактической силы. Он единственный выступает против всесильного врага. Да, возможно, его протест обречён. Но он считает, что за миллиард лет до конца света он и такие, как он, способны что-то изменить:
Торопиться некуда, говорит он. До конца света еще миллиард лет, говорит он. Можно много, очень много успеть за миллиард лет, если не сдаваться и понимать, понимать и не сдаваться.
А чуть ранее Вечеровский читает Малянову стихи (слегка искажённый перевод Акико Ёсано):
Сказали мне, что эта дорога
Меня приведет к океану смерти,
И я с полпути повернул обратно.
С тех пор всё тянутся передо мною
Кривые, глухие, окольные тропы…
Повесть «За миллиард лет до конца света» имеет подзаголовок «Рукопись, обнаруженная при странных обстоятельствах». В какой-то момент рассказ начинает вестись от первого лица. Причём этот переход не одномоментен. За несколько глав до этого вместо «Малянов» проскакивает «я». Исследователи творчества Стругацких считают повесть во многом автобиографичной. Дело Хейфеца вымотало немало нервов Бориса Натановича и, конечно же, наложило значительный отпечаток на его мировосприятие. Однако у Малянова и Глухова, пожалуй, больше черт Аркадия Натановича. И вообще персонажи слишком много пьют, а это, безусловно, больше касалось старшего брата.
Есть ли в природе силы, действительно выступающие против прогресса? Или, может, это исключительно прерогатива человека – вставлять другим палки в колёса? Иногда просто так. Порой с определённой целью. Скажем, чтобы властвовать, держать в страхе. Тут нельзя не вспомнить тёмный мир Арканара тех же Стругацких. Да, фантастика условна, но, как всегда в таких случаях, приходят на ум строки Пушкина: «Сказка – ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок!»
А мне что-то захотелось посмотреть сериал 2006 года «Девять неизвестных», в основе которого легенда о Девяти. Сомневаюсь, что он как-то связан с «Миллиардом» Стругацких или с Союзом Девяти Тэлбота Манди, но всё равно интересно.
Читали повесть Стругацких? Поделитесь своими мыслями?