В прошлый четверг сидел я в районной поликлинике, на втором этаже, возле 218 кабинета. Терапевт там принимает, женщина строгая, в очках на цепочке и в белом халате. Очередь человек десять, и все — как на подбор: не меньше шестидесяти, у кого сумка, у кого трость, у кого — авоська с больничной картой. Сидим молча, прислушиваемся, как приём проходит, и каждый по-своему считает: сколько ещё ждать. И тут входит женщина за пятьдесят, в жилетке с начёсом, с прической, будто на праздник, и с торжественным видом направляется прямиком к двери, к кабинету. Говорит:
— Я только спрошу! А за ней — такая тишина, будто дыхание все задержали. Вот с этого момента и начинается самое интересное. Потому что сейчас — между «только спрошу» и тем, как она тянется за ручкой двери, — у вас есть буквально три-четыре секунды, чтобы среагировать. Не накричать. Не поскандалить. А — восстановить справедливость. Вежливо, но так, чтобы все поняли. Чётко, но без хамства. И главное — чтобы после этого она заняла своё