Сижу, перебираю фотографии своего сада для очередной статьи и размышляю. Как дошла ты до жизни такой, подруга?
Ведь, хотя родилась и выросла в сельской местности... Нет, стоп, вру.
В посёлке городского типа я родилась и выросла. Нефтянском.
А это значит, что все блага цивилизации - газ, вода в доме, электричество без перебоев, были для меня чем-то совершенно обыденным и незамечаемым.
И огромных скотных дворов у нас не держали тогда. Как и огородов. Так, куры, поросёнок и собака. Зелень-шмелень, помидоры с малиной. Для души скорее, чем для прокорма.
Знаете, как удивилась, узнав от подруг и тогда ещё будущего мужа, в универе, что газ, оказывается, бывает в баллонах, вода - в колодце (с которым встретилась вживую как раз на сакмане и сразу утопила ведро, поскольку бросила в колодец, не удосужившись проверить, а привязана ли цепь. Ну, как в кино видела, так и сделала. Чабан меня чуть следом не отправил), а электричество только до десяти вечера. И огород в гектар.
Вот это было откровение! Как для той слушательницы хореографических курсов имени Леонардо да Винчи, узнавшей, что творог добывается не из вареников.
Вот друзья и подруги мои, и муж в том числе, знали, почём сотня гребешков, когда шли в ветврачи.
Я же - барышня барышней была, то есть дура дурой.
Хоть и начитанной сверх всякой меры.
А нынче, глядите-ка, каков сад.
И всё сама практически, потому что как тот герой Чехова, тоже садовод лютый: «когда мне помогают, ревную и раздражаюсь до грубости».
У меня в саду всем позволено лишь листья мести, ветки жечь, да указания ценные исполнять, типа, выкопай это, но так, чтобы вон то, что у этого на голове растёт, не шелохнуть!
А профессия моя, а?
Ре-бя-та, что там любые садовые работы рядом с ней! Я ж коров до смерти боялась.
А расскажу-ка я вам, как барышни-крестьянки становятся сначала спецами, а потом и в садоводы затесываются.
О боевом крещении, розовых очках и сияющих перспективах
Для начала, представьте себе девушку, окончившую первый курс академии и попавшую во время практики на ближайшую ферму.
Этой фифе, заметим, восемнадцать лет, ногти с красным маникюром, что бы далеко видать было, мини-юбка, поскольку что ж таким ногам пропадать и кудри до лопаток, развевающиеся рыжим флагом.
До поступления в академию она мирно жила в уютном доме и представление о сельской жизни и работе «в поле» имела приблизительно такое, какое имеет кот-кастрат о прелестях мартовских гуляний.
Ну да, ещё по книгам досточтимого Хэрриота и неисправимого оптимиста Даррелла. Не Лоренса, само собой, а Джералда. Мастера слова были, ёлки-палки! Настоящие писатели!
Ведь как всё представлялось? По картинкам в книгах и по картинам, возникшим в воображении?
Бодрый и энергичный ветврач, в белом халате и с огромным шприцем в руке, подходит к милой коровке, гладит ее по шелковистому бочку и делает укольчик. А коровка, тем временем, глядя благодарными глазами в лицо спасителя (спасительницы), покорно подставляет мускулистую ногу под иглу, а затем радостно мычит вслед удаляющемуся Айболиту.
И ведь подробненько описывал тот же Хэрриот и амбрэ стоялого навоза, и зимнюю стужу, которая вцепляется в мокрые руки, вынутые из очередной буренки после очередного ректального исследования, и тяжесть копыт веселых лошадок, припечатавших твою ногу. А вот, поди ж ты! Все это как-то растворилось в памяти, и осталось только общее впечатление праздника вечного труда!
И оттого, видимо, не возникает мысли, что в действительности, когда ты придёшь на ферму, тебе, прежде всего, выдадут бахилы, достающие почти до подмышек, нечто, весьма отдаленно напоминающее халат, причем отнюдь не белого и даже не синего цвета и, в довершении экипировки, два (!) резиновых фартука. И на твой молчаливый вопрос, старый врач Василий Данилович, скажет хмуро:
— Один спереди, а второй сзаду надень, шоб, когда корова пихнет, не голым задом в навоз села!
Сраженная таким началом, ты получаешь, помимо прочего, шприц Шилова с бутылкой из-под водки, в которой бултыхается пол-литра мутно-желтой вакцины и указание «начать с заду».
Имеется в виду, конечно, с заднего края загона, в котором ждут тебя, не дождутся, с полсотни шестимесячных телят. В твоем воображении слово «телёнок» связано с известным всем великолепным мультфильмом, причем ты опять же никак не ожидаешь, что шестимесячный телёнок — это вот как раз тот размерчик, который бросается на ручки волка с криком «Папаня!».
Однако делать нечего, взялся за шприц, не говори, что не врач. И ты, мужественно расправив хрупкие девичьи плечи, заходишь в загон, к весьма скептически настроенным по отношению к тебе телятам. Что-то приговаривая, явно стараясь успокоить в первую очередь себя, ты приближаешься к крайнему теленку и заносишь руку с иглой.
А шприц Шилова, надо сказать, весьма коварная конструкция. Напоминает он пистолет и соединен длинной тонкой эластичной трубочкой с емкостью, в которой находится вакцина. А находится вакцина в бутылке. Из-под водки. А бутылка находится в кармане. А карман — на халате, который прикрыт двумя (!) фартуками.
То есть трубочка норовит изобразить макраме и запутаться в самый неподходящий момент.
Например, когда ты наконец-то изловчилась всадить иглу в подвздошную мышцу и, торжествуя, жмешь на поршень шприца.
Вот тут-то подлая трубочка и показывает, кто в данной ситуации сверху! Потому что уже успела перегнуться в нескольких местах, и при нажатии на поршень слетает с канюли, злорадно орошая телёнка, тебя и добрую часть загона раствором вакцины.
Игла же остается в мышце, а телёнок мгновенно удирает вместе с нею, и смешивается с остальным стадом. И вот ты, матерясь про себя, чтобы не потерять интеллигентного лица перед старым врачом, толкаешься в самой гуще милых животных, отыскивая проклятого телёнка с подлой иглой.
Конечно, все когда-нибудь кончается, заканчивается и твоя первая практика. И ты уже чувствуешь себя заправским ветврачом, ведь за две недели ты победила шприц Шилова, шприц Жане, и вообще все шприцы, иголки и мандрены слушаются беспрекословно.
Тебя несколько раз лягали, бодали, прижимали к дощатой перегородке так, что глаза твои становились значительно больше, чем у анимешных героев, обдавали струями мочи и жидкого навоза, роняли в лужи и скользкую грязь не только задом, как предупреждал Василий Данилович, но и передом, и боком и прочими частями тела.
Одним словом, практика прошла успешно, и гордая собой, пропахшая навозом и коровьим потом, вся в синяках и ссадинах, ты возвращаешься в родимую общагу в компании таких же студенток, бывших фиф. Вы делитесь приобретённым опытом и свысока поглядываете на белоручек, отсидевших практику на кафедре.
Да, практика на первом курсе — это потрясение основ и разрыв шаблона, но, как выясняется, ничто по сравнению с тем, что ждет тебя на втором, третьем и так далее курсах.
И все-таки, пройдя все практики: на сакмане, на ферме, на мясокомбинате, в свинарнике, на пункте искусственного осеменения, на городском рынке, в ветклинике для мелких животных, на пасеке и в рыбоводческом хозяйстве, ты-таки не представляешь в полной мере, что ждет тебя «в поле».
Так и с садом. Ввязываясь в это мероприятие, ты даже не подозреваешь, насколько это поглощает, сколько труда нужно отдать земле, чтобы ответила она тебе раем на отдельно освоенном кусочке мира.
Гораздо позже, пройдя огонь, воду и медные трубы ветеринарного служения, разбила я свой сад. Был он лекарством, спасением и утехой.
Но это уже другая история.