21 апреля 1758 года: день, когда родилась «голубка дряхлая» русской поэзии
Весной 1758 года, в деревне Суйда под Петербургом, в семье крепостных Родиона Яковлева и Лукерьи Кирилловой родилась девочка, которую крестили Ириной. Но мир запомнил её как Арину Родионовну — женщину, чьи сказки и песни стали живой водой для гения Александра Пушкина.
Она выросла в крепостной семье, принадлежавшей прадеду поэта — Абраму Ганнибалу. В 1781 году её выдали замуж за крестьянина Фёдора Матвеева, но судьба уготовила ей иную роль: стать «мамушкой» для поколений Пушкиных. Сначала она нянчила мать поэта, Надежду Осиповну, а позже — её детей. Когда в 1799 году родился Александр, Арина Родионовна уже знала, как убаюкать младенца песней о Жар-птице или рассказать былину о богатырях
Два года ссылки в Михайловском (1824–1826) стали временем, когда няня и поэт сблизились как никогда. Пушкин, отрезанный от света, находил утешение в её сказках. «Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!» — писал он брату. От её устных историй родились сюжеты «Сказки о мёртвой царевне», избушки на курьих ножках и семи богатырей. Даже няня Татьяны Лариной в «Евгении Онегине» — отголосок её бесконечной мудрости и тепла.
Она называла поэта «дитятей», а он её — «мамой». Даже получив вольную в 1799 году, Арина Родионовна осталась с Пушкиными. Её письма к нему, написанные под диктовку, полны трогательной заботы: «Вы у меня всегда на сердце и на уме». Когда в 1828 году она умерла, Пушкин не смог проститься с ней — узнал о смерти слишком поздно. Няню похоронили на Смоленском кладбище Петербурга, но могила затерялась…
Сегодня в Пскове стоит памятник: бронзовая Арина Родионовна вяжет чулок, а юный Пушкин, прижавшись к её коленям, слушает сказку. Её имя носит кратер на Венере, а строки «Зимний вечер» и «Няне» знает каждый школьник. Но главный памятник — это строки поэта, который обещал: «Если грядущее поколение будет чтить мое имя, должна быть не забыта и эта бедная старушка»
Её жизнь — история о том, как простая крестьянка стала душой русской литературы. Без Арины Родионовны не было бы ни Лукоморья, ни Царевны-Лебедь — только тихий шелест страниц, лишённых волшебства.
