В каждой семье есть свои истории и свои герои, которые навсегда останутся в памяти и наших сердцах. Сегодня я как раз хочу поделиться такой историей.
Краткое содержание I части: 12 июня 1941 года. Красавица Лидия с годовалой дочкой Люсей в сопровождении своей матери отправляется из Москвы в военный гарнизон к мужу-летчику Павлу, который служит на западной границе СССР. Павел и Лида счастливы. 17 июня в гарнизоне шумно справляют Люсенькин день рождения, на котором товарищ Павла Петр пытается ухаживать за Лидой. Но та резко ставит его на место. Лидия, не привыкшая к жизни в глуши, чувствует себя в гарнизоне неуютно, но через несколько дней принимает решение окончательно переехать к мужу.
Продолжение. Начало здесь:
ЧАСТЬ II
– Лида, просыпайся! – Павел тряс ее за плечо.
– Сколько времени? – она часто заморгала, стараясь смахнуть недавний сон.
– Четыре утра. Ты, видимо, крепко спала. Совсем ничего не слышишь?
Невдалеке раздавались взрывы. Она вскочила с постели:
– Что это?
– Война, Лида, – Павел, уже одетый в форму, наклонился и поцеловал ее.
– Ты куда?
– На аэродром.
– Нет, не пущу! – она ухватилась за край его гимнастерки.
– Лида, меня ждут. Если не отобьем атаку, эвакуируйтесь! Ты знаешь куда мне писать. Я люблю тебя! Береги себя и Люсеньку.
– Паша, я люблю тебя! Не уходи! Не бросай нас!
– Так надо, Лида, – коротко сказал он, надел фуражку и быстро вышел.
Она растерянно смотрела на дверь, разделившую ее с Павлом.
Перед глазами застыло его лицо. На нем было написано все: тревога за них, мучительное расставание, долг перед Родиной и любовь. Любовь к ней, к дочери, к своей стране.
Лида бросилась к окну и увидела его бегущим к грузовику. «Посмотри на меня!» – мысленно крикнула она. Павел будто почувствовал ее и тотчас обернулся. «Все будет хорошо!» – прочитала она по его губам.
Лида замерла у окна. «Все будет хорошо!» – повторяла она снова и снова, не отрывая глаз от прыгающей по ухабам, отдаляющейся серой точки. Вскоре пыль от грузовика рассеялась, обнажив длинную колею, уходящую за горизонт. Лида больше не слышала тот волшебный звенящий счастьем камертон. Вместо него приближался леденящий душу рев.
Она подняла голову: багровое солнце пылало на небосводе, как огромная дьявольская сковорода, нафаршированная железными птицами с черно-белыми пустыми фашистскими крестами.
Павел одним из первых оказался на аэродроме, который уже бомбили немцы. Лида не знала, жив ли он, она видела только, как бомбы градом падают с неба, уничтожая людей, машины, самолеты и дома.
– Лида, беги с Люсенькой к дороге, а я возьму документы, вещи и догоню вас! – крикнула бабушка, быстро кидая одежду в огромный чемодан.
– Зачем нам этот чемодан? Мама, оставь его!
– Зачем? Будем вещи на еду менять! Ты что, еще не поняла? Началась война!
Прижав дочь к груди, Лида кинулась к дороге, по которой уже медленно двигались колонны с солдатами. Военные в одну сторону, бегущие от войны гражданские – в другую. Она с надеждой смотрела на проходящие мимо машины. Мария Осиповна пыталась договориться с водителями, но никто не хотел брать их с собой. Вдруг в одной из машин Лида увидела знакомое лицо.
– Петя! Возьми нас! – она помахала ему рукой, привлекая внимание.
Он скользнул по ней стеклянными от ужаса глазами и отвернулся: то ли не заметил в суете и спешке, а может, не узнал. Лида поняла одно: Петру было не до нее, он спасал себя и свою семью, хотя сейчас его место было в самолете.
– Трус! – вдогонку ему бросила Лида.
Но он не услышал, поблизости разорвался снаряд, оглушив их. Люся прижала ручки к ушам и истошно закричала. Случайный водитель полуторки сжалился и посадил их в машину. Они ехали, а снаряды разрывались то справа, то слева. Наконец, они добрались до леса.
– Дальше идите пешком, – скомандовал водитель. – Машина слишком заметна, в лесу у вас шансов выжить больше.
Лида с дочкой на руках и бабушка с огромным чемоданом продирались сквозь лес, стараясь как можно дальше уйти от зоны аэродрома. У годовалой Люси все личико было в царапинах и ссадинах: когда мимо летел фашистский самолет, первой на землю клали девочку, сверху на нее ложилась Лида, а уж затем их прикрывала своим телом бабушка. «Я свое отжила, мне умирать не страшно», – говорила в этот момент она.
К вечеру они добрались до деревни. Поселение было маленькое, с десяток домов, но никто не принял их на ночлег. Одна старушка дала воды, но во двор тоже не пустила.
Есть было нечего. Люся уже не плакала, сил у нее не осталось. Они решили заночевать в лесу, так их фигуры были менее заметны для фашистских самолетов, летающих даже ночью. Лида хотела развести костер, но Мария Осиповна не позволила:
– Хочешь, чтобы нас с воздуха увидели? Мы и так еле выбрались из этого ада, – она рукой показала в сторону аэродрома.
– Мама, как ты думаешь, Павел жив?
– Конечно!
– Но ведь аэродром разбомбили…
– Лида, с Павлом все хорошо, наши летчики лучшие в мире. Так товарищ Сталин говорит.
Лида прикусила язык. Если бы он погиб, она бы почувствовала! На миг страх за его жизнь сковал сердце, но Павел действительно был одним из лучших в авиаполку, вернулся живым из боевой секретной командировки. А недавно получил внеочередное звание старшего лейтенанта и должность помощника командира эскадрильи.
– Ну, летчики разные бывают, – резонно заметила Лида. – Вот Петя не явился на аэродром, а сбежал. Не понимаю, почему он нам не помог? Думаешь, он мне так отомстил за то, что поставила его на место?
– Да трус ваш Петя! Только с девчонками смелый, а как воевать – в кусты.
– Вот приеду в Москву, сообщу куда следует о его предательстве. Если понадобится, до самого Сталина дойду!
– Нет, Лида, не надо! Если Петра накажет людской суд, он будет знать, что искупил вину, и успокоится. А если оставить как есть, то им уже сам Бог займется. Его суд гораздо суровее: всю жизнь предателя будет мучить совесть, а она сжигает душу, не дает ни спать, ни есть и только точит, точит…
Вдруг бабушка умолкла и приложила палец к губам:
– Тихо! – прошептала она. – Пригнитесь!
Лида услышала звук голосов:
– Кто это, немцы? – тревожно спросила она.
– Не знаю, неразборчиво говорят.
Лида зажала дочке рот рукой, чтобы девочка не заплакала и ненароком не выдала их. Но это было не нужно: Люся, казалось, понимала все и, как большая, смотрела на нее своими уже недетскими глазами. Так они просидели несколько минут, пока случайные ночные прохожие не исчезли.
– Ничего, – бабушка шумно выдохнула, – я в Гражданскую и не в такие передряги попадала.
Лида вспомнила, как в детстве слушала «семейные предания» о героическом прошлом Марии Осиповны. Она никогда не задумывалась о странном несоответствии некоторых черт характера и убеждений ее матери, принимала их как данность, но только сейчас догадалась спросить:
– Мама, почему ты, такая набожная, поддержала советскую власть?
– Может, я и стала набожной только во время Гражданской, – уклончиво ответила она и без тени сомнения добавила. – Господь даст, выберемся!
Они замолчали.
В темноте Лида не видела лица матери, но чувствовала, как от нее исходит не просто уверенность, но сила. Та неуловимая сила, которая появляется у матерей в минуты смертельной опасности, когда они забывают о себе и думают только о жизни своих детей.
Эта сила передалась Лиде. Она немного успокоилась, пыталась уснуть, но из головы не шел ее последний разговор с Павлом. «Главное – не волноваться и по приезде в Москву написать ему. А потом ждать, – шептала она. – Ждать дни, месяцы, все равно сколько. Он напишет, обязательно скоро напишет. Ведь уже было такое, когда письма от него не приходили много месяцев». Год назад она уже думала, что муж бросил ее или еще хуже – погиб! Однако потом все выяснилось: Павлу дали важное секретное задание и запретили любую переписку.
Но тогда она не знала об этом и отчаянно писала ему: умоляла ответить, объяснить, что происходит, даже вкладывала в конверт стихи из сборника одной малоизвестной поэтессы. Но через некоторое время получала свои же письма назад с равнодушным почтовым штемпелем «адресат не найден». Вот и сейчас она вспомнила те стихи. Под их размеренный ритм Лида убаюкала себя и незаметно уснула, согревая маленькую Люсю в импровизированном одеяле, которое они соорудили из чемоданных вещей.
Утром они пошли в другую деревню и постучали в дверь первого же дома.
– Берите, что хотите, все высшего качества, столичное, – Мария Осиповна раскрыла чемодан и нахваливала его содержимое молодой полненькой хозяйке дома.
Та начала придирчиво рыться в их вещах. Лида отвернулась.
– Вот это, – хозяйка указала на нежно-голубое платье с белыми листиками, в нем Лида танцевала еще несколько дней назад.
– Только не его, – Лида выхватила голубой комок ткани, провожая взглядом фанерный самолетик с красными звездами, пикирующий на землю прямо из кармана.
– Ух ты! - Рука хозяйки потянулась к игрушке. Но Лида опередила ее:
– Нет! – она прижала самолетик к себе. – Игрушку не отдам. Берите только платье.
Лида со слезами протянула свой лучший наряд этой грубой женщине, которой предстояло похудеть размера на три, чтобы только влезть в него. Та покачала головой и, точно курица, спрятала платье в своей необъятной подмышке. Вскоре она вынесла еды и подсказала, в какой избе можно переночевать.
Почти все вещи бабушка смогла обменять. Но попадались и добрые люди, они просто так кормили и пускали на ночлег. Через два месяца уставшие, грязные, голодные они добрались до Киева, где жила старшая сестра Павла Мария или, как ласково называли ее родные, Муся.
Дверь открыл Николай, ее муж. Люся с удивлением смотрела на двухметрового громогласного моряка в отставке в полосатой тельняшке, пахнущего соляркой и табаком. Он ничего не стал спрашивать, а только сказал:
– Муся, накрывай, будем обедать!
Николай служил еще при царе на флагмане Российского императорского флота линкоре «Императрица Мария», был одним из счастливцев избежавших гибели. Выслушав в сотый раз его личную версию о произошедшем, приправленную морскими терминами и крепкими словечками, они впервые спокойно поели. Его рассказы укачали Люсю прямо на руках матери. Малышка уснула, обнимая отцовский самолетик и самодельную куклу, наспех изготовленную для нее хозяином дома.
– Муся, люди устали, постели нам на палубе, а их – по койкам! – скомандовал Николай.
Несколько дней они приходили в себя. В это время Николай задействовал старые связи и выручил для них билеты в Москву. Вот только сесть в поезд было не так просто – наличие проездных документов ничего не гарантировало. Люди лезли в поезд, как дикари, расталкивая друг друга. Но Николай и здесь не растерялся: он открыл окно вагона, своими могучими руками втолкнул туда сначала Лиду с дочкой, а потом бабушку.
Глядя на эту обезумевшую толпу, Лида вспомнила запоздалую московскую сирень, перрон, спокойный солнечный день и переполнявшее ее счастливое ожидание встречи со своим любимым. «Это было в начале лета, а кажется, что в какой-то прошлой, не имеющей к нам отношения чужой жизни, – Лида смахнула слезу. – Действительно, ту жизнь уже не вернуть».
Домой Лида приехала в сентябре. Москва изменилась. Немцы приближались к городу. По нему уже расставляли противотанковые ежи.
Запах бабьего лета – легкий, сладкий, сыроватый, всегда напоминавший Лиде аромат дрожжей и белого хлеба, сменил тяжелый запах войны –дымный, тягучий дух смерти и свежевырытых могил.
Они поднялись в квартиру. В их коммуналке все было по-старому: скворчала жаренная на сковороде картошка, а только что постиранное белье неприятно било в нос горьким хозяйственным мылом. Лида с силой провернула ключ в замочной скважине, он все еще заедал на втором обороте. Она чертыхнулась, вспоминая что перед отъездом так и не позвала на помощь Васю, местного слесаря.
– Ну вот, мы дома! – Мария Осиповна устало села на кровать.
– Мама, побудь с Люсей, а я раздобуду нам еды.
Она уже собиралась выходить, но в дверях столкнулась с соседкой. Та, потупив глаза, протянула светло-желтый листок:
– Вот, Лида, в прошлом месяце принесли.
Лида взглянула на него и оцепенела: «Ваш муж геройски погиб 22 июня 1941 года…». Она попыталась прочитать дальше, но строчки сливались, буквы прыгали и перемешивались с мыслями, которые стучали в ее голове: «Паша, Пашенька! – Лида вспомнила его лицо в минуты расставания. – Ты ведь уже тогда знал, что погибнешь. Но почему я не почувствовала это? Почему верила, что ты жив? Может, я слишком тебя любила, и мозг отказывался принимать войну по-настоящему – с ее разлуками, лишениями, смертями?»
Мария Осиповна молча подошла. Взяла выпавшую из ее рук похоронку. В саднящую тишину из соседней квартиры ворвался скрипучий патефон:
– Отчего, ты спросишь,
Я всегда в печали,
Слезы, подступая,
Льются через край.
Лида пыталась вдохнуть, но ничего не получалось. Вдруг сердце кольнуло, пол ушел из-под ног, и она рухнула без чувств.
***
Сентябрь 1971-го выдался на удивление солнечным и теплым. Лида, идя с работы, случайно встретилась на улице с Петром – тем самым младшим лейтенантом. Он был в генеральской форме и как раз собирался садиться в служебный автомобиль. Личный водитель уже распахнул дверь машины и стоял навытяжку.
– Лидочка, какая встреча! Как вы? – обрадовался Петр. – Давай я тебя немного провожу, погода чудесная!
Лида сухо поздоровалась, отстраняясь от генерала, который пытался взять ее под локоть. Они шли по улице в полном молчании, лишь гудки автомобилей да крики ребят из соседнего двора нарушали тягостную тишину.
– Где Павел, он вернулся? – поинтересовался Петр.
– Нет, мой муж погиб. Тогда, двадцать второго июня, на аэродроме.
– Да что ты такое говоришь! Какой парень был. Как же так, – почти искренне сокрушался Петр. – А Люся?
– Она – вся в отца. Хоть и не помнит его, но Павел стал для нее примером. Сначала Люся тоже хотела поступать в летное училище, но здоровье подкачало. Потом пошла в Бауманку, окончила с отличием, теперь вот в «почтовом ящике» работает. Не говорит, конечно, чем там занимается, но, думаю, самолетами. У нее уже и муж, и сынишка есть. А у вас? Небось вы тоже дед?
– Нет, Лидочка, не дал нам с Оксаной Бог детишек. Ранение…
– Ранение? Я думала, вы штабной! – не удержалась от укола Лида.
– Не у меня, у Оксаны ранение. Ее на фронт призвали, она же медик.
– Да, тихоня Оксана себя не пожалела! А вы, – то ли спросила, то ли ответила сама себе Лида.
– Ну, – Петр неловко дернул плечом, – ты думаешь, при штабе работы мало? И там люди нужны.
Лида не захотела слушать, какие именно люди нужны при штабе, и резко спросила:
– Выходит, твой род прервется? – она нарочно ударила по последнему слову.
– Выходит, что так, – вздохнул Петр и хотел еще пожаловаться на судьбу, но Лида остановила его, показав взглядом на блестящие веточки мундира:
– Зато теперь генерал!
Петр спрятал глаза.
– Лида, я очень спешу… на совещание, в министерство, вот телефон, давай приходи к нам в гости и Люсю возьми. И внука, – торопливо произнес он, протягивая бумажку с номером.
Лида машинально кивнула и взяла листочек. Она смотрела на удаляющуюся фигуру Петра и вдруг крикнула, как тогда, в сорок первом:
– Трус!
Но взвизгнул трамвайный звонок, и Петр опять не расслышал. Колеса со скрежетом затормозили около остановки. Лида почувствовала в руке влажный кусок бумаги. Она раскрыла ладонь, ветер подхватил листок, закручивая его в осеннем танце вместе с другими листочками, но только ярко-желтого цвета. А Лида стояла и смотрела, как он прыгает по лужам, смешиваясь с грязью, и вспоминала другую осень, в сорок первом, когда она узнала, что ее Павла уже никогда не будет.
#архивыпамяти1941-1945