-Макс! Что нам теперь делать? Мы вбухали в этот лабиринт страха последние деньги, а жить здесь нельзя! – заплакала Лиза. – Я не представляю, что творится в этом доме. Но отсюда нужно бежать. И как можно скорее!
-Нам некуда бежать, - тихо произнес муж, обнимая ее. – Некуда. Поэтому придется найти с домом какой-то общий язык.
-Стой здесь! – Макс бросился по лестнице наверх. – В доме кто-то есть!
Вцепившись в перила, Лиза замерла, пытаясь справиться с нарастающим ужасом. Хотелось забиться в уголок, зажмурить глаза, дождаться утра, а потом бежать прочь из этого дома.
-Лиз! Иди сюда, - вдруг позвал ее муж. – Не бойся, здесь никого нет. Зато я кое-что нашел.
Лиза поднялась на второй этаж. Ступени скрипели тонко и протяжно, будто дом на что-то жаловался новым владельцам.
-Смотри, - прошептал Макс и вдруг резким движением оторвал большой кусок старых обоев.
Там была дверь. Старая, дубовая, с резной ручкой в виде змеи, кусающей собственный хвост.
-Я думаю, это мастерская, - сообщил мужчина, отдирая следующий кусок обоев. – Ты помнишь, где лежит ключ?
— Ты с ума сошёл? — Лиза вдруг почувствовала, что ее всю трясет, а еще ей показалось, что в доме запахло краской. — Ты же видел, что написано в письме!
— Мы должны открыть эту дверь, - заупрямился Макс. – Знаешь, я как то мало верю во всю эту чушь. Кто знает, может это вообще шуточки предыдущих квартиросъемщиков. Сама посуди, если дом неоднократно сдавали, каким образом конверт остался целым и невредимым? Нас дожидался что ли?
Определенный резон в его словах был, и Лиза принесла ключ.
Ключ вошёл в замок с лёгким щелчком.
— Вот же... — Макс замер на пороге.
Мастерская представляла собой идеальный хаос.
Десятки холстов, прислонённых к стенам. Все — с Софией. На первом она сидела за роялем. На втором — стояла у окна. На третьем — лежала в ванне. Но чем дальше, тем больше её образ искажался. Глаза становились шире. Рот — неестественно растянутым.
А на последнем холсте...
На последнем холсте лица не было вовсе.
-Он не закончил, не успел, - Лиза провела рукой по холсту. – Должно быть, чувствовал себя уже не очень. Если судить по последним работам, с головой у него действительно проблемы были. Но почему в этой комнате только портреты Софьи? Ведь у Верещагина было много картин? Странно…
-Не только, пропыхтел Макс, выбираясь из-за старого покосившегося шкафа. – Глянь, чего я нашел.
Лиза посветила фонариком. В руках у Макса были очередные картины. Однако, на этот раз художнику позировала не супруга. На одном холсте была запечатлена худая блондинка с остреньким личиком, на другом – дородная деревенская девица с огромными голубыми глазами, веснушками и косой, толщиной с руку. Оба портрета были крест накрест перечеркнуты черной краской, а там, где мазки пересекались, чья-то рука вывела диковинные символы.
-Там еще какое-то барахло осталось, - мужчина кивнул в сторону шкафа. – Посвети, я посмотрю.
Через пару минут он, чихая без остановки, вынырнул с очередной порцией добычи.
-Газеты старые, - разочарованно протянула Лиза. – А этот Верещагин тем еще неряхой был.
В это момент из вороха газет на пол со звоном выпал какой-то маленький предмет.
-А вот это уже интересненько, - женщина поднесла безделушку к свету и обнаружила, что держит изящный медальон в форме птицы. – Это Феникс – птица, способная возрождаться. Тонкая работа, ничего не скажешь… Макс, смотри, тут инициалы есть. С.В. – Софья Верещагина, это ее медальон.
Лица поднесла медальон к глазам, намереваясь лучше рассмотреть, но, вскрикнув, отшвырнула его – мифическая птица вдруг стала такой горячей, что на руке после нее остался красный след, как после ожога.
-Макс, заверни его в газету, и пошли спать. Не нравится мне все это. И дом не нравится. Теперь понятно, почему тут никто надолго не задерживался.
Они вернулись в спальню. Макс заснул мгновенно, а Лиза еще долго ворочалась в кровати, пытаясь сложить события последних дней хотя бы а отдаленное подобие логической цепочки. Получалось плохо.
В конце концов она заснула. И почти сразу проснулась от того, что кто-то дышит ей в затылок.
— Макс? — она обернулась.
Кровать была пуста.
Тогда она почувствовала это — лёгкое прикосновение к плечу. Холодное. Липкое.
Она медленно подняла глаза. На потолке над кроватью проступало пятно. Синее. Оно растекалось, образуя контуры лица. Женского лица.
Лиза закричала.
Дверь в спальню распахнулась, ворвался Макс.
— Что случилось?
Она указала на потолок.
Пятна не было. Теперь там была только трещина в форме вопросительного знака.
-Макс! Что нам теперь делать? Мы вбухали в этот лабиринт страха последние деньги, а жить здесь нельзя! – заплакала Лиза. – Я не представляю, что творится в этом доме. Но отсюда нужно бежать. И как можно скорее!
-Нам некуда бежать, - тихо произнес муж, обнимая ее. – Некуда. Поэтому придется найти с домом какой-то общий язык. Жил же тут Верещагин.
-То есть то, что он повредился рассудком, тебя не смущает, - всхлипнула Лиза.- Кстати, а где ты был, когда я проснулась?
-За водой ходил. Пить захотелось…
-В рубашке и брюках? А это что такое? – Лиза указала мужу на темно-синие пятна. – Макс! Ты весь в краске!
Муж растерянно разглядывал руки и рукава.
-Я… я не знаю, откуда это взялось. Клянусь, я спустился на кухню, налил воды. И тут ты закричала. А как одевался вообще не помню.
…Утром Лиза спустилась на первый этаж, держась за перила. Всю ночь ей снилось, будто кто-то медленно обматывает её руки мокрыми холщовыми бинтами. Проснулась с ощущением, что кожа на запястьях горит.
Кофеварка булькала на кухне, когда она заметила — на стене у рояля появился новый рисунок.
Не фреска, не картина. Набросок, сделанный стремительными, нервными линиями.
— Макс? — Лиза обернулась.
Из столовой донёсся звук падающей ложки.
— Я не рисовал это, — Макс стоял в дверном проёме, бледный. — Ты...
Женская фигура на стене была узнаваема сразу — Софья. Но не такая, как на портретах в мастерской.
Её тело неестественно вытягивалось из плоскости стены, будто кто-то пытался вытащить её за руки. Одна нога оставалась в нарисованном мире, пальцы стопы сливались с линией плинтуса. Другая — уже выходила за пределы рисунка, контуры размывались, как будто художник торопился.
Самое страшное — лицо.
Оно было повёрнуто к ним в три четверти. Губы приоткрыты, будто Софья что-то кричала. А глаза...
— Они живые, — прошептала Лиза.
Зрачки на рисунке дрогнули.
Макс резко схватил её за руку:
На стене рисунок начал меняться.
Силуэт Софьи стал ещё более искажённым, будто её действительно вытягивали за пределы картины.
— Краска... — Макс указал на пол.
Из-под плинтуса медленно вытекала синяя лужица.
Она тянулась к Лизе…
Продолжение следует...