Я вернулась домой, оставив Андрея с Полиной в банке разбираться с моим старым вкладом (вдруг он действительно жив?). Живот сводило от тревоги. В нашем подъезде, как назло, отключили свет, и я пробиралась по лестнице в кромешной тьме, натыкаясь на скрипучие перила. Меня трясло, я плохо видела ступени, но слышала, как где-то капает вода из ржавой трубы, словно тикают оставшиеся секунды.
Зайдя в квартиру, я первым делом включила настольную лампу в коридоре. И чуть не вскрикнула: у нас на коврике, под дверью, лежал небольшой пакет, завёрнутый в газету. Адресован он был «Ладе Андреевой» – моё имя и фамилия, но каким-то чужим почерком.
– Что это за чёрт?! – пробормотала я.
Внутри пакета оказался старый семейный альбом с фотографиями – тот самый, что много лет назад пропал из папиного дома. Перелистывая жёлтые страницы, я наткнулась на снимок: там я, совсем маленькая, держащая котёнка, а рядом стоит дядя Вадим и улыбается. А на обороте фото приписка: «Берегите семью. Кровь важнее любых денег». Я вздрогнула. Странное совпадение.
Под фото был вложен ещё один листок. Похож на руку дяди Вадима:
«Если вы читаете это – значит, я уже ушёл. Примиритесь. Все глупые долги – лишь песок. Не разрушьте то, что не купишь. Помогите друг другу, иначе земля достанется чужим…»
Я зажмурилась и прижала этот листок к сердцу. Слёзы подступили. Ну почему твои слова звучат так поздно, дядя? В воздухе висел запах старого картона и чуть-чуть нафталина, как бывает в ветхих фотоальбомах.
В этот момент раздался звонок в дверь – звонок резкий, отчаянный, обжигающий. И я поняла: либо сейчас произойдёт что-то решающее, либо всё рухнет…
На пороге стоял Андрей. Волосы его растрёпаны, брови сведены. Но глаза блестели чем-то похожим на ликующее озарение.
– Лада! – задыхаясь, он прижал меня к себе. – Мы проверили вклад. С учётом процентов там оказалось уже больше, чем мы думали… И Полина говорит, что ей хватает ровно этой суммы, чтобы купить нужные лекарства!
Я пыталась переварить информацию. Он сообщил, что банк (ой, не хочу говорить «гений» – скорее, «случайное везение») начислял проценты все эти годы. В итоге там накопилась весьма приличная сумма, способная закрыть острую нужду Полины в деньгах.
Я почувствовала, как нечто тяжёлое падает у меня с души, но понимала: вопрос с ипотекой не решён. Мы дадим Полине всё – и сами останемся при долгах. Зато Полина сможет спасти мужа, и тогда, возможно, она согласится сразу продать дом дяди Вадима (до того, как тётя Марфа официально вступит в наследство) и отдать нам часть суммы, чтобы мы погасили ипотеку…
– А если мы не успеем до конца недели? – прошептала я, сжимая пальцами фотоснимок из альбома.
Андрей посмотрел на меня почти отчаянно. Тут подошла Полина, с мокрыми от слёз глазами. Она прислонилась к дверному косяку, обхватив себя руками:
– Я договорилась с врачами, завтра утром Сергею поставят нужные уколы. Если всё нормально, через три дня нас выпишут, и я смогу заняться продажей участка. Но для этого нужно обойти миллион инстанций – и всё за семь дней…
Я кивнула, пытаясь смахнуть внутренний скепсис. Но что нам оставалось? Только бежать и клянчить везде печати, разрешения, подписывать бумаги о вступлении в наследство, делать оценку участка, искать покупателя и заключать предварительный договор. Возможно, это авантюра на грани безумия. Но шанс единственный.
– Я поеду с тобой по инстанциям, – сказала я Полине. – А Андрей пусть занимается здесь банком и ипотекой, чтобы всё согласовать.
– Правда?! – в её глазах сверкнула благодарность. – Ты мне поможешь?
– Отец мой в детстве говорил, что самое страшное – разлад в семье, – я вздохнула. – Видимо, я сама это поняла только теперь. И… да, помогу.
Мы обнялись так крепко, что мне на миг показалось – я прикасаюсь к чему-то из-за грани всего плохого, что было между нами. Запах её дешёвого парфюма смешался с моими слезами. В груди стучало: Мы всё сделаем, мы справимся.
В дверь снова кто-то позвонил. Кто? Тётя Марфа? Или иной недоброжелатель? Мне казалось, этот день никогда не закончится... Читать далее...