— Против. Я не пропишу твою жену у себя в квартире.
Он замер. Лиза тоже.
— Почему?
***
Сергей никогда не умел громко спорить. Даже в детстве, когда соседский мальчишка пнул его велосипед, он только молча проглотил обиду и пошёл чинить сам.
Спокойный. Надёжный. Настоящий кремень — говорила о нём мать.
— Ты должен понимать, Серёж. Жена — это временно. У нас в родне нет ни одной семейной пары, которая бы прожила больше десяти лет вместе. А мама — это навсегда.
Эту фразу любила повторять его мать.
Когда он познакомился с Лизой, мир для него стал другим. Веснушки на носу, звонкий смех, и глаза — чёрные, как смоль. Не девочка — искра. Она была младше его на восемь лет, но умела всё: готовить, поддерживать уют в доме, обнять в нужный момент и сказать — "Ты мой. Я с тобой".
Свадьба была скромной — роспись, кафе, торт с ягодами. Мама Сергея, Валентина Андреевна, пришла в бежевом, строго приглаженном костюме и с лицом, будто её позвали на похороны.
— А где родители невесты? — шептала она крёстной сына. — Нету? Ну вот... Всё понятно…
Лиза терпела. Она вообще поначалу старалась — приносила ей завтрак в комнату, гладила ей блузки, даже ногти обрезала её старенькому пуделю, хотя боялась собак с пяти лет. Всё ради того, чтобы быть «своей». Но Валентина Андреевна смотрела сквозь неё.
Сергей, как мог, сглаживал углы. Жили в его комнате.
— Потерпим, — говорил он Лизе. — Подкопим и купим что-то своё.
Прошло два месяца. В один день Лиза вышла из ванной с тестом, показывающим две полоски, держа его дрожащими пальцами.
— Серёж… я… ты…
Он обнял её крепко.
— Маленький наш… маленький будет!
А потом встал вопрос о прописке.
— Лизе нужно встать на учёт в поликлинике по месту регистрации. Тут ближе и легче. Ты же не против, мам? — говорил Сергей.
Мать посмотрела строгим взглядом, вытерла руки полотенцем.
— Против. Я не пропишу твою жену у себя в квартире.
Он замер. Лиза тоже.
— Почему?
— Потому что я в своём уме. Пропишешь — потом не выпишешь. Развод — и останется тут, на моей жилплощади. А потом с этим пузом начнёт требовать комнату, ремонт и вообще…
— Мама, ты что придумала?
— Это ты с ума сошёл! Привёл сюда кого попало, теперь хочешь, чтобы она квартиру к рукам прибрала! Я тебя растила, учила, защищала! А теперь ты на меня орёшь из-за какой-то девчонки?!
— Это моя жена. И будущая мать моего ребёнка.
— А я тебе — мать!
Лиза ушла в комнату. Молча.
Через неделю они съехали.
Сначала было всё хорошая. Съёмная квартира, пусть и со старенькой кухней, но почти своя, свои кружки, никто не шипит, не заходит без стука. Они пили чай на подоконнике и мечтали о будущем.
Но потом зарплаты Сергея стало не хватать.
Лиза не работала, она плохо себя чувствовала и руководство её «попросило». Она пыталась найти что-то денежное, но из дома и со свободным графиком, но не вышло.
— Давай я найду вторую работу, — предложил он.
Он нашёл вторую работу, но выдержал в таком темпе несколько месяцев.
В ту ночь, когда Сергея не стало, Лиза проснулась от глухого, какого-то звериного крика. Она не могла вспомнить, что ей снилось, но стало не по себе. А потом позвонили из больницы и сообщили страшную новость.
Он ушёл. Просто… ушёл из жизни. Без прощаний.
Беременность вошла в финальный триместр, и всё, что раньше казалось важным — планы, амбиции, обиды — вдруг скукожилось, как мокрая бумага. Осталась только давящая тяжесть внутри: и физическая, и душевная. Было нечем дышать.
Вернуться к своим, в деревню, где автобус — раз в день, а медпункт работает "по расписанию" — Лиза не могла. Даже мысль об этом вызывала панику. Там всё чужое.
И она пришла. К ней.
К Валентине Андреевне.
— Ну?
— Я одна, — сказала Лиза. — Совсем. Я не прошу... просто... мне некуда идти.
Молчание.
— Заходи. Живи, но… прописки не будет. И на шею не садись. Зарабатывай сама.
— Хорошо, — сказала Лиза. И это было честно.
Спала Лиза в той самой комнате Сергея, теперь уже своей. Там всё напоминало о нём. И фотография над столом — где он, ещё подросток, с лохматой челкой и глазами, в которых не было ни капли злобы.
На третий день она, по совету свекрови, пришла на своё прежнее место работы. В животе толкался будущий человечек, а внутри был букет эмоций — стыд, страх и какая-то странная злость.
— Вы же знаете, — сказала она директору. — Вы не имели права меня увольнять. Это было незаконно. Я беременна, и я могу обратиться в инспекцию по труду. Но я не хочу. Я просто хочу обратно. Мне нужна работа.
Он вздохнул, почесал затылок.
— Вернёшься, но на половину ставки.
— Хорошо, — кивнула Лиза. — Главное, чтобы мне денег хватало.
И началась новая жизнь. Свекровь всё ещё смотрела из-под лба, открыто неприязнь не высказывала, но Лиза чувствовала — любить её никто не собирается.
— Ты не расслабляйся, — говорила Валентина Андреевна, наливая чай. — Родишь — будет сложнее. Одной с младенцем — это не шутка.
— Я справлюсь.
— Ага. Все вы так говорите. Посмотрим.
Однажды, в середине марта, Лиза вернулась с УЗИ, положила снимки на кухонный стол.
— Вот, — сказала. — Видите? Мальчик.
Валентина Андреевна молча пододвинула снимки к себе.
Долго смотрела. Дрожащими пальцами провела по крошечному силуэту.
— Серёжкин сын.
С того дня что-то изменилось. Незаметно. Просто утром на столе появилась каша, сваренная "как он любил". Потом Валентина Андреевна предложила вместе купить кроватку. Она ругалась с продавщицей, выбивала скидку.
А потом родился он. Тимофей.
С глазами как у отца.
Когда Лиза привезла его домой, Валентина Андреевна в первый раз за всё это время взяла малыша на руки. Села на диван. Прижала к себе.
— Серёжа… — прошептала она. — Ты вернулся, да?..
Она больше не повторяла про прописку. Ни разу.
Просто взяла и зарегистрировала Лизу с сыном у себя.
— Вы ведь говорили… — начала Лиза.
— Я многое говорила. Но теперь я вижу: ты — моя семья.
Теперь по вечерам в доме пахло пирогами. Тимофей рос, как на дрожжах, глядя на бабушку тем самым, серьёзным взглядом как у папы. А Лиза впервые за долгое время чувствовала: она дома.