Завтра у Паши начнется новая жизнь. Командировка в солнечный город, повышение, перспектива остаться там навсегда… Он мечтал об этом месяцами, если не годами. Отхлебнув кофе, купленный за 50 рублей на вокзале, он обдумывал, стоит ли возвращаться домой или, если предложат, все-таки зацепиться за идею остаться там навсегда.
Рядом с ним, за пластиковым столиком, Роман Сергеевич, его непосредственный начальник и, по совместительству, человек, открывший ему дверь в эту новую жизнь, внимательно изучал какие-то документы.
Время от времени он бросал на Пашу короткие ободряющие взгляды, будто подбадривая перед важным экзаменом.
- Нервничаешь? Или уже готов к смене обстановки? - наконец спросил Роман, откладывая бумаги.
Паша постарался выдавить из себя что-то похожее на уверенную улыбку.
- Готов, Роман Сергеевич, - Паша чуть не разлил кофе, - Не верится, что это происходит со мной. Оказывается, мечты сбываются. Спасибо вам за эту возможность.
Роман приподнял свои очки.
- Не мне спасибо, Паша, а твоей усердной работе. Ты отличный специалист, и там ты будешь нам как воздух нужен. Но, если тебя семья не отпустит насовсем, то я…
Что могло стрястись?
Конечно, зазвонил телефон.
Кто бы это мог быть?
Естественно, мама, которая звонит ему по праздникам, а, конечно, когда он в одном шаге от поезда, то ей обязательно что-то понадобилось.
- Слушаю… - сказал Паша.
Там что-то пискнуло, визгнуло, глухо “мявкнуло” и раздался истерический плач мамы:
- Приезжай! Не могу объяснить… Нужно увидеться… Я не могу встать! Тут… тут такая трагедия!
“Опять Даня?”
Паша даже спросить ничего не успел, как звонок отключился, но он перезвонил. Мама не отвечала. Паша сразу предполагал самое худшее, потому что… были прецеденты.
Если Даня у матери, то у них, вероятно, там драка. Даня – это отдельный вид семейного проклятия. Вечно пьяный, вечно ввязывающийся в переделки, вечно болтающийся на грани того, чтобы сесть в тюрьму… и, конечно, вечно нуждающийся в помощи и сочувствии. Однажды он, выпив, поднял руку на мать за то, что та не дала ему денег на добавку. Деньги на добавку он сначала выбил у нее, а потом – у соседа, который выгуливал собачку.
Тогда Валентина Ивановна, всепрощающая женщина, даже не стала писать заявление в полицию. Она предпочла соврать следователю, сбивчиво объясняя, что просто упала с лестницы. С соседом брат обошелся помягче, но и тому досталось, а тот оказался не настолько добрым, что заявление все-таки написал, так мама еще и в свою копилку залезла, чтобы сосед забрал заявление.
Паша мать за то не простил. Должен был пожалеть, глядя на ее синее лицо, а сам бесился в бессильной ярости. Он на коленях стоял, чтобы то заявление она все-таки написала! Мама талдычила – “сын, сын, Даня мне тоже сын”. Да какой он сын после этого?
Отец Паши и Дани был таким же. Уж сколько мама побоев пережила… а ни разу не заявила, и даже не развелась.
И за то Паша не мог простить ее, и за это…
Но и отвернуться не мог:
- Мам, если Даня сейчас там, то кашляни, например. Я пойму, что надо полицию вызывать. Это он опять тебя ударил?
Мама вернулась к телефону:
- Нет, я вставать пыталась. Нет, Пашенька, не Данька… Но приезжай, умоляю, приезжай скорее!
Паша, не зная, что предпринять, обратился к начальнику:
- Роман Сергеевич, простите, я… мне нужно срочно уехать. Мама… там что-то случилось. Кажется, что-то серьезное, что-то серьезное из разряда апокалипсиса, - пробормотал Паша.
У Паши был настолько ошарашенный вид, что Роман Сергеевич заподозрил, что у него, вероятно, кто-то умер.
- Что-то действительно серьезное? Что?
- Не знаю, но она в таком состоянии… Боюсь, что Даня опять натворил дел. Если это так, то боюсь представить, что там могло произойти, - Пашу трясло. Его всегда трясло. Он свое это состояние с детства помнит лучше, чем алфавит.
Роман не просто формальный руководитель, он человечище:
- Слушай, Паш, я прекрасно понимаю. Семья - это святое, особенно мать. Езжай, конечно. Я переговорю с руководством, постараюсь договориться, чтобы тебя подождали. Думаю, месяц у тебя в запасе есть, не больше. Приедешь – будем работать. Не приедешь – я пойму.
Паша кивнул, чувствуя огромную благодарность к своему начальнику.
- Спасибо вам огромное, Роман Сергеевич! Я… мигом. Во всем разберусь и приеду. Я ни в коем случае не хочу подвести вас и компанию, - выпалил Паша, пытаясь оправдаться.
- Давай, Паша, удачи. А я пока освоюсь на месте, налажу связи, подготовлю почву, так сказать. Звони мне в любое время, держи в курсе. И помни: главное - не паниковать.
Паша сорвался с места и, как ошпаренный, помчался к стоянке такси. Только бы успеть… Что с ней? Сердечный приступ? Ноги отказали? Или там все-таки Даня?
До родного дома он долетел как на крыльях.
Барабанил в дверь, но ему не открыли, и пришлось лезть за ключами от маминой квартиры.
Скинув обувь, Паша проскочил к маме в комнату.
Она полулежала в кресле, в ночной рубашке, прижимая к голове пакет со льдом, а на руке у нее была манжета от тонометра. У окна, на стульях, сидели двое подростков. Это были Леня и Гоша, сыновья Дани. Племянники Паши. Леня еще хрупкий, веснушчатый, с испуганным взглядом, и Гоша, уже старшеклассник, более крепкий и самоуверенный, с нахмуренными бровями и дерзким выражением лица.
- Что с ней???
Судя по виду племянников, бабушку они сюда приехали поминать.
Валентина Ивановна, всхлипнув, с трудом вытерла слезы рукавом рубашки.
- Пашенька… Даню арестовали…
- Что? Арестовали? За что на этот раз? – предательски гудела голова, Паша немного выдохнул, но через секунду снова напрягся. Как арестовали?!
- Приехали сегодня утром к ним домой… Полиция… Сказали, что… за драку… в пьяном виде… Забрали прямо из дома… - бормотала она, прикладывая пакет уже другой стороной, - Ох, как плохо…
Паша опустился на стул, чувствуя, что сейчас они с мамой будут голосить дуэтом.
- Драка? Опять драка? Да сколько можно! Пошел бы на бокс – ему бы хоть за это платили. Что там?
- Я… я ничего не знаю, Пашенька. Они мне, - имея в виду внуков, произнесла Валентина, - Они мне сказали, что отца увезли. Их – ко мне. Пока что… Их пока оставили у меня… Но я… я же не могу, Пашенька! Ты же знаешь, что я инвалид, нога совсем не слушается…
Леня и Гоша смотрели на Пашу исподлобья, и ничего хорошего это ему не сулило.
- Пашенька, ты же не бросишь нас, правда? - прошептала Валентина Ивановна, - Побудь с ними… Ну, хотя бы пару недель… Пока Даню не выпустят… Пожалуйста… Я больше никого не могу просить…
Съездил в командировку. Угу. Искупался. Поработал. Город посмотрел. Ага. Еще и остаться предложили!
- Мам, я не готов к этому. У меня командировка, ты же знаешь.
- Ну что ты такое говоришь… Ты же их дядя. У тебя же есть сердце, в конце концов. Я с ними не справлюсь, совсем слягу. Будет у тебя лежачая мать. Хочешь до этого довести? Посиди с ними недельку, а потом Даню отпустят. Как всегда.
Всегда работает. Паша не был привязан к брату или даже племянникам, но маму в таком состоянии не оставишь.
- Хорошо, мам. Я побуду с ними. Помогу, чем смогу. Пару недель, как ты и просишь. Но потом… Потом нам нужно будет что-то решать. Я не могу взять на себя ответственность за них на всю жизнь.
- Упаси… Конечно, Даню скоро выпустят, и все вернется на круги своя… Обязательно.
Следующие две недели были такими, что Паша с большей радостью бы таскал камни в каменоломне.
Он забрал Леню и Гошу к себе в квартиру, в маминой им всем не разместиться.
Паша надеялся на авторитет дяди, уж какой-никакой, но напрасно надеялся. Уже в первый вечер Гоша попытался установить свои правила игры:
- Послушай, дядя Паша, - сказал он, запихивая кроссовки на нижнюю полку шкафа, - Ты, конечно, молодец, что приютил нас. Мы тебе очень благодарны. Но давай сразу договоримся: мы сами знаем, что нам делать. Не надо нас учить жить, хорошо?
- Что это значит? - нахмурился Паша.
- Ну, например, мы будем гулять до тех пор, пока захотим. И никто нам не указ. Домашку мы тоже делаем сами. Тогда, когда посчитаем нужным. Контролировать нас не надо.
Размечтались.
- Нет, Гоша, так не пойдет. Я не такой уж наивный. Пока вы живете у меня, вы будете приходить домой до одиннадцати. И про учебу тоже не забывайте.
Но Гошу таким не напугаешь.
- А если мы не будем? Что ты нам сделаешь? За сердце схватишься, как бабушка? У тебя не прокатит.
Паша с ужасом понял, что попал в ловушку. Он совершенно не знал, как воспитывать этих парней, которых и до него, впрочем, не особо воспитывали.
***
Утром Паша, собравшись с духом, попытался поговорить с ними по-хорошему.
- Ребята, я понимаю, что вам сейчас тяжело. Папа в тюрьме, все вокруг изменилось… Это очень сложно пережить. Но давайте попробуем жить дружно. Будем помогать друг другу, поддерживать, ладно? Если у вас возникнут какие-то проблемы, вы всегда можете обратиться ко мне, я постараюсь вам помочь, - сказал Паша, - Не будем создавать друг другу проблемы. Нам это ни к чему.
Леня испуганно посмотрел на дядю и робко кивнул, а Гоша в ответ лишь фыркнул, демонстрируя свое презрение к подобным сантиментам.
- Дружно? С тобой-то? Что, и чайку с тортиком нальешь? Думаешь, побеседуешь с нами, как девчонки на девичнике, и мы тебя слушаться будем? Мой совет тебе, дядя: не лезь. Ты не лезешь к нам, мы даем тебе спокойно жить.
- Я хамства в своем доме не потерплю.
- А что мне будет? Ты расплачешься? – Гоша насмешливо посмотрел на дядю, словно провоцируя его на агрессию.
Паша перед этим разговором выпил почти пузырек пустырника, но тот вообще не действовал.
- Просто… веди себя прилично. Уважай старших. И не забывай, что ты живешь в моем доме, поэтому будь добр соблюдать мои правила.
- Ха, и все? Напугал, конечно. Хотя, чего с тебя еще взять… Папа всегда говорил, что у него не брат, а сестра.
Первый серьезный инцидент произошел всего через три дня.
Паша обнаружил, что из его кошелька пропала небольшая сумма - около пятисот рублей. Сумма, конечно, не критическая, но сам факт пропажи наводил на нехорошие выводы. Он спросил у племянников, не брали ли они деньги. Леня опустил глаза и начал что-то невнятно бормотать, хотя видно, что и ему дядя уже поднадоел, а Гоша, напротив, нагло посмотрел и заявил:
- Все ок. Это карманные деньги. Нам же нужны деньги. Мы же не можем ходить голодными.
- А холодильник что, пустой? Зачем брать чужое? Почему вы не спросили у меня? Если вам что-то нужно, говорите – я куплю, - снова попытался Паша “по-хорошему”.
- Ты бы все равно не дал, - огрызнулся Гоша.
Паша хотел поговорить с ними, что воровать – это плохо, но Гоша только утвердительно кивнул:
- Да-да, дядя, очень плохо. Все? Можно идти?
Второй случай произошел в школе.
Леня подрался с одним из своих одноклассников. В результате Пашу срочно вызвали к директору школы для выяснения.
- Понимаете, Павел Сергеевич, - начала директриса, вообще удивленная тем, что со стороны Лени кто-то пришел, - Ваш племянник… он очень агрессивный. Он ни с того ни с сего набросился на одноклассника, несколько раз ударил его, хотел скинуть с лестницы… Еле остановили. Сейчас-то обошлось, но однажды может случиться непоправимое.
Дома Паша устроил младшему настоящий допрос, пытаясь выяснить причину драки.
- Он… он назвал моего отца алкашом… Сказал, что он заслуживает того, что с ним случилось… Я не выдержал… Меня словно подменили… Я ничего не мог с собой поделать… - признался Леня.
Паша, несмотря на все свои усилия, не мог не сочувствовать своему племяннику.
Родителей не выбирают.
Полторы недели.
Полторы недели он с племянниками, а будто год отработал в колонии для несовершеннолетних.
Но, когда эти двое не явились ночевать домой и их пришлось искать по всему району, а нашлись они пьяными, Паша завез их домой и, собравшись с последними силами, решил поехать к матери, чтобы спросить, когда уже выпустят Даню.
Когда Паша приехал, Валентина Ивановна, как ни в чем не бывало, сидела на кухне и пила чай.
- Мам, привет, - сказал Паша и сел за стол напротив матери, - Как здоровье?
- Да так… Ничего… Держусь… Хорошо, что заехал. Я там ребятам сладостей купила, - сказала Валентина.
- Мам, не до сладостей. Когда Даню выпустят? Что говорят? Сколько ему дали? Пятнадцать суток?
- Я тебе не все рассказала.
- Что ты имеешь в виду? Что еще ты от меня скрываешь? - спросил Паша. Видимо, этими двумя неделями дело не ограничится?
- Даня не подрался. Он… он сбил человека. Пьяный был… Его лишили прав несколько лет назад, но он все равно сел за руль. Это ужасная трагедия…
Все поплыло перед глазами.
Паша выдохнул:
- Что? Сбил человека? Ты серьезно? - прошептал он, побледнев
- Ему грозит лет десять. У него же еще и условный срок… Так что, скорее всего, он сядет надолго… Очень надолго…
Паша молчал, пытаясь переварить услышанное. Десять лет! Это значит, что Леня и Гоша останутся без отца на долгие годы. А он, Паша, должен будет взять на себя ответственность за них, посвятить свою жизнь их воспитанию и обеспечению? Его-то кто-нибудь спросил?
- Мам… Почему ты не сказала мне об этом сразу? Ведь это кардинально меняет всю ситуацию! - возмущенно спросил Паша, прикрикнув, хотя обещал себе никогда не кричать на мать.
Валентина Ивановна опять не смогла подняться:
- Я боялась, что ты, узнав правду, бросишь своих племянников на произвол судьбы… Я знала, что ты не захочешь связываться с таким горем…
- Но я же должен был знать! У меня есть своя жизнь! У меня работа, командировка, долгожданное повышение! Я строил планы на будущее! Ты понимаешь, что ты сделала?
- В конечном счете, это неважно. Тебе все равно теперь отсюда не уехать. Ты же не бросишь своих племянников. Родной дядя не сделает детей сиротами, - с упреком произнесла Валентина Ивановна.
- Мам, ты понимаешь, что это значит? Десять лет! Я не готов к такому повороту событий! Я не могу посвятить свою жизнь чужим детям! Это слишком большая жертва! - воскликнул Паша.
- Чужим? Разве они тебе чужие? Разве я или Даня тебе чужие? За родных можно все отдать, не то, что какое-то повышение…
- Да? Не это ты мне сказала, когда Даня женился на моей Алисе.
- Это были ваши дела.
- Нет, ты его защищала. Защищала, когда он увел у меня Алису. Защищала, когда Даня в детстве бил меня. Защищала даже тогда, когда он начал бить тебя. Защищала, когда он детей растил по принципу “если ты хочешь конфетку, то отбери”. Сколько раз я пытался вмешаться? И сколько раз вы мне, на разные голоса, кричали, чтобы я не смел воспитывать племянников? Я им никто. Думаю, что не только им…
Паша вспомнил, как много лет назад Даня, не моргнув глазом, увел у него любимую девушку, Алису… А потом она родила Леню и Гошу.
- Мам… А ты помнишь Алису? Ну, твою невестку, мать твоих внуков, как бы. Ты хоть знаешь, где она сейчас? Как она поживает? - спросил Паша, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации.
- Алиса? Да, помню… А что? Зачем она тебе понадобилась?
- Затем! Мама! Логику включи. Она их мама! Где она?
- Да кто ее знает… Она нам не докладывает. Непутевая какая-то… Я не собираюсь ее искать. Ей дети не нужны. Она ясно дала это понять. Паша, я только тебе могу доверить внуков.
- Почему ты не сказала мне правду сразу?
Валентина Ивановна, не выдержав напора сына, закричала:
- Потому что я знала, что ты уедешь! Поэтому я и соврала про пару недель… Я хотела, чтобы ты привязался к детям, чтобы тебе стало их жалко. Чтобы ты не успел на свою новую работу. Чтобы у тебя не было другого выбора! Паша, дети тебе твоя ответственность.
Паша разочаровался во всем.
Даже в матери, которую, хоть и не простил, но защищал.
Если она все терпела, то почему он должен все терпеть??
- Какие вы все молодцы… - улыбнулся Паша, - Один пил и воровал полжизни, оставшиеся полжизни будет сидеть. Другая испарилась, даже не интересуясь, как тут без нее дети. А третья, которая им всегда потакала, теперь ничем помочь, конечно, не может и ссылается на больную ногу. А разгребать все это должен, видимо, я. Подло, мама, очень подло.
Валентина теперь не проронила ни слезинки.
- Ну и что? Главное, чтобы моим внукам было хорошо. Я готова на все ради них! Были бы свои дети, ты бы понял.
- Я не буду этого делать, мам. Ты Дане всегда все разрешала. А он копировал нашего отца, которого ты терпела. Я не лез в твою жизнь. Но это твой выбор… Не мой.
***
Вечером того же дня Паша молча отвез Леню и Гошу обратно к Валентине Ивановне. Он не стал объяснять причины своего поступка. Просто высадил их из такси у подъезда их дома и, не дожидаясь их реакции, уехал.
Паша надеялся успеть на сегодняшний поезд.
Сидя в купе, он отправил одно сообщение. Человеку, который действительно должен был заботиться о Лене и Гоше. Найти ее через соцсети было несложно.
“Алиса, привет. Это Паша, брат Дани. У нас случилась беда. Я так понял, что ты даже с детьми не общаешься… В общем, Даня сбил человека и сейчас находится в тюрьме. Леня и Гоша остались без отца. Они очень нуждаются в тебе”
Он отправил сообщение и, обессиленный, откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Он не знал, ответит ли ему Алиса, захочет ли она вообще разговаривать с ним после стольких лет молчания. Но он сделал все, что было в его силах.
Алиса ответила и попросила его номер.
- Я… я не знала, что Даня способен на такое, - сказала она, - Ты знаешь, как у нас все было непросто. Мальчики пожелали остаться с ним, да я и… честно говоря, не знала, как с ними быть, они ведь все в него. Ты не заберешь их к себе?
- При всем уважении, Алис, нет. Ты и Даня… Это ваши дети. Решите что-нибудь хоть раз в жизни.
- Я не уверена, что получится. У меня сейчас своя жизнь, другая семья… Я боюсь, что не смогу им помочь…
- Уж постарайся.
- Паша, я…
- Забери детей. Стань хоть ты для них нормальным родителем.
Слушать ответ он не захотел.