Война войной, а Пасха - святое. Поэтому как тогда, так и сейчас несмотря на ситуацию взоры верующих обращены к Богу с молитвами о мире и скорейшем возвращении отцов, сыновей, мужей, братьев. Россия проявила добрую волю и объявила перемирие на 30 часов. Может быть, когда-то потомки будут также вспоминать эти часы, как мы сейчас вспоинаем события Крымской войны.
О Пасхе 1855 г., когда вокруг Севастополя стояли союзные войска, писали многие. Тогда наши противники, видимо, не желая брать на себя грех убийства, по словам Ершова А. И., оставившего нам воспоминания артиллерийского офицера, понасажали в траншеи турок-мусульман. На что пойдет наше сегодняшний противник - кто ж его знает ?!
Сегодня вспоминаем светлую Пасху благодаря дошедшим до нас описаниям 170-летней давности. Вспоминаем и сравниваем.
Благотворительность
Готовились к Пасхе заранее. Благотворители помнили о защитниках и старались как могли сделать этот день праздничным, пусть он и проходил в траншеях да на бастионах:
Одесскими купцами Андреем Логиновым и Дмитрием Посоховыми представлены к Генерал-Адъютанту Анненкову: чай, сахар, сушеная малина, сахарные галеты, восковые свечи, корпия и компрессы, и купцом Иваном Зеловым 36 бутылок старого кипрского вина, для отправленя к празднику Св. Пасхи в Севастополь, для употребления в пользу раненых. (Сенатские ведомости)
Крестьянин Гдовского Ее Величества вдовствующей Государыни Императрицы имения, Осьминской Волости, села Осьмина, Семен Михайлов Жуков пожертвовал двадцать пять руб. сер. в пользу раненых Севастопольского Гарнизона в неделю Св. Пасхи, которые и препровождены по принадлежности. (Санкт-Петербургские ведомости, 1855)
Перемирие
Противники в 1855 году пошли на встречу и объявили прекращение огня, хотя на страстной неделе было очень жарко. Вот как пишут французы в Le Spectateur militaire в 1870 г.:
Пасхальные праздники 1855 года были отмечены семьюдесятью двумя часами бомбардировок; затем с обеих сторон они прекратились. Но так оно и было на самом деле; мы нащупали друг друга: это было похоже на вступительную пьесу, и вот-вот разыграется великая драма.
И драма разыгралась буквально на второй день пасхальной недели. Но об этом позже.
Страстная и пасхальная недели
Особенно трепетное описание, через которое читаются кровь и слезы, текущие всю страстную и пасхальную неделю, оставила одна из начальниц Крестовоздвиденской общины, выведенная под инициалом С.:
24 марта: «В четверг на ночь, к двенадцати евангелиям, я опять отправилась в Александровские Казармы; все сестры уже ожидали меня. Едва мы напились чаю, как прислали сказнать нам, что началась служба. Служба совершается в огромной комнате, где стоит несколько образов из разбитой церкви, аналой с евангелием, два больших подсвечника с сотнями мелких свечей, затепленных усердием храбрых воинов, страдальцев-раненых и изнуряющихся внутренними болезнями. Службу совершал иеромонах с флота. Во время чтения двенадцати евангелий была такая сильная бомбардировка со стороны неприятелей, что залпы и свист ядер, бомб и длиннохвостых ракет буквально оглушали. Я очень часто смотрела, что с моими сестрами делается. Он были совершенно покойны, и одна усердная молитва отражалась на их лицах. Мы молились всъ, и эта общая молитва была горяча и искренна...
Мать Серафима мне передала приглашение от ъотца Серафима присутствозать при погребении плащаницы на Малаховом Кургане (ныне Корниловском), где служба совершается в блиндаже. Я приняла это приглашение с радостью и в 6 1/2 часов утра была готова с матерью Серафимою. Отец Серафим ожидал нас на лестнице. Мы все перекрестились и отправились; он был нашим вожатым. Благополучно взойдя на гору, мы вошли вовнутрь этого укрепления (высгрелы не умолкали на на минуту). Моим глазам представилось огромное укрепление, которое можно назвать целою крепостью. Все матросы и солдаты были уже на работе. Мы подходили ко многим канавам, где они, как муравьи, усердно работали и рыли землю. Многие из них усердно просили благословения у доброго отца Серафима. Разными извилинами мы дошли до разбитой башаи, где была квартира храбрлго адмирала Корнилова. Здесь же и блиндаж, в котором живут матросы и совершается служба: это длинное здание в земле; ход очень низкий: надо нагибаться, чтобы войти в это земляное здание. Мы почти ползком вошли в темный, длинный коридор с колоннадой дубовых столбов по обеим сторонам. Несколько секунд я ничего не видела в этой комнате. Меня подвели к образам и плащанице, освещенной свечами. Хор певчих спевался, и довольно хорошие голоса согласно пели «Слава в вышних Богу».
...Солдаты и матросы наполняли блиндаж; каждый входил с благоговением; горячая и усердная мольба отражалась на всех лицах. Царствовала глубокая тишина. Службу совершал отец Серафим; мать Серафима читала (она превосходно читает); певчие пели под дирекцией одного лейтенанта, так хорошо, что ничье воображение не представит себе. Мы молились, и молились усердно; неумолчная стрельба не развлекала нашего внимания. Отец Серафим спросил у капитана Ю., можно ли с плащаницею идти кругом. Он разрешил, и мы, под тихое пение молитвы «Святый Боже», вышли из блиндажа со свечами в руках; в это время раздался выстрел, и над нами со свистом пролетело ядро. Но мы спокойно продалжали шествие, обошли одну сторону и вошли в блиндаж. Заутреня кончилась.
Пасхальное воскресенье
С концом марта заканчивался великий христианский пост. Защитники Севастополя надеялись в тишине или хотя в мире провести страстную и светлую недели. Но вот разсказ 18-летнего юнкера-очевидца, как провел Пасху один батальон Минского Пехотного Полка:
Лагерь у высоты Бомбора (близ Севастополя), 18 апреля 1855.
«Накануне праздника Светлого Воскресенья мы получили приказание занять Камчатский Редут - - это в роде отличной увеселительной дачи, вроде Софиевки и друг., а именно: он стоит впереди бастиона 2-го и Малахова Кургана, в 200 саженях выдавшись к врагам, в средине нескольких английских батарей, которые в него беспрерывно стреляют ядрами , бомбами, а что всего хуже , невидимыми штуцерными пулями… На этом милом бастион мы встретили великий день Пасхи… Целый день простояли под ружьем и даже не разговлялись, и так оставались, пока не сменились батальоном Украинского Егерского Полка.
Ершов, артиллерийский офицер
Артиллерийский офицер Ершов во время Пасхи объезжает позиции и попадает на 3-й бастион, участь которого была наиболее горькой. Но там русские по духу люди нисколько не унывали:
Все приняло праздничный вид даже на бастионах. Площадки осыпались песком, платформы пообтерли и повычистили, станки немного подкрасили, люди приоделись в лучшее платье; и право, кажется, позабыли, что находятся на бастоне, не под обыкновенную случайностью смерти.
У одной мортиры толпилась густая кучка матросов и пехотных солдат.
Я подошел к ним посмотреть причину этого необыкновенного собрания, невольно рассмеялся. Какой-то удалец разскрасил разряженную двухпудовую бомбу в роде нлсхальнаго яйца, а другие готовились послать этот оригинальный снаряд неприятелю.
Надо похристосоваться, - как же, нельзя. Вот дружку и красное личико, - заметил один матрос.
Толузакова Александра
Толузакова Александра, которая оказывала помощь раненым всю страстную неделю готовилась к Пасхе и пекла куличи, чтобы раздать защитникам Севастополя и вместе с ними отпраздновть этот день по-христиански:
...Когда наступил самый праздник, то я пошла к раненым для поздравления и, войдя в палату их, сказала громким голосом:"Христос Воскресе!" и больные все единогласно и с восхищением отвечали мне: "воистину воскресе! воистину Христос воскресе! мать наша". Тут я подходила к каждому и поздравляла с великим праздником, и они меня взаимно поздравляли с тем же, обливаясь слезами радости. И светлый день сей для всех нас вообще был днем светлейшим, торжественнейшим всерадостнейшим!
Рейнеке Михаил Францевич
Рейнеке Михаил Францевич, гидрограф и вице-адмирал, был дружен с самим Павлом Степановичем Нахимовым. Поскольку Рейнеке присутствовал в осажденном Севастополе, то и встречался с Нахимовым не раз, в том числе и в пасхальные дни. Вот как он со слов своих друзей - Нахимова и Истомина - описывает праздник:
11 [апреля 1854 г.], воскресенье
…У меня были опять Павел и Истомин, делавшие обычные визиты. С ними я робеседовал часа 1 1/2. Прочих не принимал. Вот рассказ их о празднестве пасхи сегодня:
С вечера вчера сделано было по приказу Меншикова распоряжение, чтобы по пушке с корабля «[Великий князь] Қонстантин» в полночь начать на кораблях заутрени и по окончании службы дать людям завтрак (разговеться на свой артельный или командирский счет) и отдых, а в 8 ч[асов] утра при поднятии бом-брам-рей расцветиться всем судам флагами (по свежести ветра, флагами расцветились только по одному флагу на бом-брам-стеньгах).
Поэтому Павел на своей эскадре отслужил утреннюю и обедню к 4 ч[асам], а в 5 ч[асов] разговелся у себя на корабле, пригласив Истомина, всех капитанов своей эскадры и офицеров и лучших боцманов. Со всеми христосовался на шканцах и роздал всем нижним чинам по три яйца (куплено было 9 тыс, по 1 р[уб]. с[еребром] сотня - 90 руб. с[еребром])...
После того Павел был у Меншикова со всеми капитанами, но Меншиков и с ними не христосовался...
Для увеселения команды Павел велел на кораблях своих уволить часть команды, и особенно женатых, на берег около кораблей: в Голландию, Инкерман, сухарный завод и на хутор 29 ф[лотского] э[кипажа], куда дозволено придти женам, семействам и землякам из города, но уволенным с корабля от этих мест не уходить далеко и ни под каким видом не ходить в город - на честное слово.
Для оставшихся на кораблях устроили качели по штагам и между вант, музыке играть по очереди на всех кораблях.
Офицеры могут съехать на берег – часть c утра до 2 ч[асов] п[о]п[олу]д[ни], а другая с 2 ч[асов] до 6 ч[асов] вечера. К половине 7 ч[аса] все должны быть дома.
А это Рейнеке подслушал разговор матросов, которые судачили промеж собой о празднике и руководителе обороны:
Он сам (т. е. Нах[имов]) катал яйца с матросами на своем корабле и христосовался со всеми встречными, которых знал лично, не то, что у нас - никто и не смотрит на нашего брата; да и качели-то у нас на вантах сделали уж по его же милости. Дай бог ему здравствовать!
Протопопов Иустин
Иустин Протопопов в своих "Очерках..." описывает события страстной недели и, конечно, сам светлый праздник:
Наступила полночь. Среди ночной тишины, нарушаемой иногда пушечным выстрелом, прозвучал благовест колоколов. Улицы города наполнились народом, направлявшимся в церкви. Над сонной бухтой высились Александровские казармы с освещенными окнами, а на противоположной стороне рисовалась греческая церковь Петра и Павла. Народ с зажженными свечами окружал 2 храма Севастополя и госпитальную церковь на Северной стороне.
С наступлением праздника, на бастионах у икон зажглись свачи. Свободные от службы теснились в небольшом храме Св. Архистратига Михаила в старом адмиралтействе и христосовались с главнокомандующим. Вокруг храмов ожидали освящения ряды куличей и пасхи с горящими перед ними свечами.
По окончании службы, духовенство было приглашено на бастионы отслужить молебны у бастионных и батарейных образов. И там возле расставленных куличей (неразб.) толпились люди в чистых мундирах, а также жены и дети, пришедшие похристосоваться со своими близкими. С крестом и святой водой духовенство обошло ряды защитников, поздравляя с наступившим праздником. Офицеры в парадных, уже нескольно месяцев вышедших из употребления, мундирах, отправились поздравить начальников.
С паступлением дня, на бастионах образовались кружки, появились музыканты, пошли песни и пляски.
Весь первый день пасхи прошел весело п спокойно: в этот год паша пасха совпала с католическою, почему неприятель и не беспокоили нас.
Вечером на бульваре у памятника Казарского играла музыка, причем между гуляющими видно было много дам…
Гейрот Александр Федорович
Гейрот А. в "Описании Крымской войны" вспоминает о ранней Пасхе 1855 г.:
Вечером, густой толпой шелъ народъ къ Владимирской церкви, чтобы молиться и слушать двенадцать евангелий, в которых повествуется о страданиях Христа Спасителя. Ночь была темная и теплая. Свет от тысячи зажженных свечей производил зарево на туманном небе. Неприятель воспользовался этим и направил свои выстрелы в сторону освещенных мест. Заревела канонада, а перед 3-м бастионом открыт был батальный огонь. Это Англичане напали на наши ложементы, но даже и после повторной атаки, они не могли их взять. После того еще в большемъ количестве направлены были бомбы в сторону молившегося народа: но внимание молившихся было занято воспоминанием о страданиях Спасителя, и в эти минуты каждый преисполнялся веры и мужества, дабы всеми своими силами защищать наше правое дело.
27-е марта, первый день светлого Христова Воскресения, наши войска торжественно встретили у заутрени. Неприятельская артиллерия молчала, кровопролитие прекратилось, и можно было вполне предаться празднику. Дэйствительно, первый день праздника прошел для Севастопальцев довольно спокойно, пальбы почти не было слыно; всюду на лицах была радость, все братски христосовались, везде были пасхи, куличи, красные яйца. Русское радушие и щедрость высказались при разговении. По русскому обычаю не обошли и пленныхъ: им нанесено было всего вдоволь, вышло полное угощение и вообще оказано было большое внимание.
Начальница Крестовоздвиженской общины С.
К заутрени мы пришли, как только запели «Христос Воскресе»! Едва мы прошли в тесноту и жару. Кончились заутреня и обедня; мы поздравили друг друга, и сторонние нас поздравляли. Отец Вениамин освятил пасху, кулич, яйцы, окорок и масло. Мы пригласили больного доктора Дмитрова.
Отецъ Василий, наша вся Община, гг. Ш… и Ф… разговелись и напились чаю. Вскоре пришли звать дежурных сестер в операционную комнату, куда принесли 4-х раненых. Как больно и грустно было видеть, что в такой великий праздник «Христова Воскресения», кровь нашихъ храбрых воинов не переставала литься! Все мы пошли немного отдохнуть; потом все сестры пошли в свои палаты и поили всъхъ без исключения чаем.
В 9 часовъ начались поздравления. В это время мимо наших окон пронесли четырех матросов, наповал убитых.
В десять часов я поехала поздравить нашего уважаемого начаільника, профессора Пирогова. Он уже быль в доме Благородного Собрания на перевязочном пункте и осматривал у принесенного раненоаго перебитую кость в ноге.
Поздравив его с праздником, я пожелала ему ог души всего лучшего в мире, и не из приличия ему были сказаны эти желания, а от искреннего сердца; конечно каждый пожелает ему всего лучшего за его великую любовь к страждущим и за ть высокие знания, за которые каждый должен благоговеть пред ним. В это время профессор Пирогов сам делал операцию, а все доктора смотрели на эти кровавые труды. Я подумала, что и праздника нет этому великому мужу.
Одесский курьер
В "Одесском курьере" и "Русском инвалиде" так описывали Пасху в 1855 г. в Севастополе:
27 марта. Полночь; тихо; изредка сверкает в тумане, обнимающем высоты Севастополь, пушечный выстрел с неприятельской или нашей батарея и, как удар грома, грохочет по холмам и каменным фортам бухты; ружейная пальба мирно слышится постоянно по всей оборонительной линии. И среди грозной тишины природы, нарушаемой зловещим гулом орудий смерти, торжественно звучит благовест колоколов… Чья душа не содрогалась рождество при этом призыв церкви и при мысли, что Бог еще сподобил, вместе со всеми братьями великой Россия и восьми кровными, единодушно провозгласить в эту минуту: Христос воскрес!
Толпы народа, с зажженными свечами, окружали два храма Севастополе и госпитальную церковь северной стороне; а по траншеям и в укреплениях, под визгом пуль и ядер, воины наши творили крестное знамение и сердцем и устами произносим утешительное: «Христос воскресе!» Но были и такие, которым внезапная смерть затворила уста, не дав окончить молитвы!…
Велика была эта минута - каждый из нас мысленно перевелся под родной кров, к дорогим сердцу, и обнимали их с словами «Христос воскресе!» Кто их утратил, перед тем мелькали поочередно все эти светлые дни целой жизни и все те, которые раскрывали для них дружеские объятия во имя Христова Воскресения. Но кто же и из целой России, кровный, знакомый и незнакомый, не обратился в этот час мысленно к защитникам Севастополя, не сказал им сердцем: «Христос воскрес»? Святая вера, святая любовь к отечеству спаяла неразрывную связью сердца всех Русских, и пока эти чувства живут в нас, дотоле никакой враг не одолеет Россию.
Весь гарнизон и чины морских и сухопутных сил, свободные от службы, теснились в небольшом соборе Св. Екатерины в самом городе и христосовались с главнокомандующим. Кругом храма толпились матросы, солдаты и женщины. Ряды куличей и пасхи, с зажженными на них свечами, в ожидании освящения, окружали церковь, и только грохот орудий напоминал порой, что великое торжество христианское совершается в городе, осажденном неприятелем, который и в эту великую минуту не умалил своей бессильной злобы. Впрочем говорят, что Турки на эту ночь сменили на батареях и в траншеях Французов и Англичан, у которых Пасха пришлась в один день с нами, хотя и западные христиане не пощадили бы молящихся, как это они доказали в Великую Пятницу: так, в северном укреплении, в 5 часов, шла за плащаницею большая процессия с зажженными свечами, и лишь только Французы это увидели, то начали пускать ракеты, и одна из них действительно упала в самое укрепление, а прочие ложились между нам и домом, занимаемым г. главнокомандующим.
Ракеты эти, спускаемся с Херсонесского Мыса, летят почти на 5 верст, и не проходит дня, чтобы дюжина из них не посветила нашу сторону. Но за исключением переполоха, в особенности, когда ракета падает в большом базаре, на котором сбор огромный торговок, Греков и Татар, они вреда досель не причинили.
Первый день праздника прошел довольно покойно; пальба была редкая: у нас везде братски христосовались; всюду встречались лица светлые и радостные; везде были пасхи, куличи, красные яйца, изобилие, и даже пленным, больным и раненным, дано разговение по русскому обычаю, с русским радушием и щедростью.
Не так покойно и радостно встретили мы второй день праздника. С рассветом, ровно в 5 часов утра, залпы со всех неприятельских батарей разом, по сигналу флагом, грянули раскатами грома и разбудили нас…
Санкт-Петербургские ведомости
А это описание праздника от "Санкт-Петербургских ведомостей":
В канун Пасхи богослужение на Малаховом происходило в блиндажах. Почти ползком входили в длинный и темный коридор, с колоннадой столпов по обеим сторонам. Возле стены стояли образа, а посредине - плащаница, вокруг нее в полумраке закуренные порохом лица молящихся. Трогательное «Святый Боже» провожало плащаницу, когда её понесли вокруг блиндажа, свечи чуть мерцали, а воздух содрогался от полета неприятельских снарядов.
Первый день Пасхи, 27-го марта, прошел спокойно. Защитники Севастополя радушно приветствовали друг-друга торжественным «Христос Воскресе», поделились куличами, всем тем из снеди, что можно было достать. Днем кое-где пустили в дело кларнет и скрипку, даже плясали камаринского, но второй день былъ днем неописуемых ужасов. Это было «второе» бомбардирование.
Пасхальная неделя
Несмотря на краткое перемирие уже на второй день Пасхи противник открыл второе бомбардирование города. И это было страшно. Борис Павлович Мансуров, заведующий госпиталями Морского министерства, пишет:
Огонь начался на второй день Пасхи около пяти часов утра и был чрезвычайно силен до второго часа пополудни; хотя он к этому времени стал и слабые, но продолжался, не прерываясь, до самого вечера; во вторник 29 числа возобновился опять, но в меньшей степени, чем накануне, и продолжался целые сутки, а сего дня, в среду, 30 числа, чрезвычайно усилился, в особенности против 3 и 5 бастионов.
А это уже отрывок из одной европейской газеты:
Один баварский врач, состоящий в русской службе, пишет следующее о жизни в Севастополе: «Севастополь все еще непобедим и останется таковым, хотя бы в него и несколько раз бросали, как в Пасху, полмильона ядер. Крепость не только не слабеет, но с каждым днем делается сильнее; а если французские газеты все толкуют о победах в траншеях, то мы здесь должны смеяться над таким бесстыдством…
Кухарка Варвара Иванова Моргунова
Даже в такой сложной и опасной ситуации русские женщины всегда являли пример бесстрашия. Вот как описывает один из очевидцев событий обороны Севастополя простую русскую бабу:
…Кухарка, женщина лет 45-ти, жена матроса 30-го Флотского Экипажа Марка Леонтьева Маргунова, Варвара Иванова, муж которой находился на четвертом бастионе.
-- Ну, барин», говорит она хозяину,«я вам уже все состряпала, вам подадут и без меня обедать, а мне позвольте сходить к мужу на бастион.
-- Чего ты, матушка? теперь на бастион! да посмотри, что делается на дворе: с трудом можно пройти по улицам, а ты хочешь идти на бастион; обожди немного : вот завтра или послезавтра, когда поутихнет, тогда и пойдешь.
-- Вот еще ждать, когда утихнет! Пожалуй, они, окаянные нехристи, будут стрелять целую неделю, а мужа моего, может, убьют, и я не увижу его. Я ему приготовила пасху и десяток яиц; понесу ему и похристосуюсь с ним. Я его вчера ждала, да видно нельзя было придти: служба царская.
-- Да ведь тебя может убить или ранить.
--И батюшка, если суждено быть убитой, то и дома убьет; я помолюсь Богу и пойду себе потихоньку. А если и убьет, то вы меня так не бросите, а похороните по-христиански.
--Ну, Бог с тобою, благослови тебя Господь!
И она пошла посреди страшного дождя пуль, ядер и бомб, отыскала своего мужа, похристосовалась с ним, отдала ему пасху и благополучно возвратилась домой. Нужно еще заметить, что в этот день, как и всегда, был обращен на 4-й бастион самый усиленный огонь неприятеля. Подобные случаи отважности у нас не редки. Жены часто, посреди сильного огня, приносят своим мужьям на бастионы обедать и возвращаются благополучно домой. Вот дух русского народа! Вот тайна нашей стойкость, непонятная чужеземцам!
Коля Пищенко
Увы, но первый днь пасхальной недели стал последним днем жизни отца маленького героя - Коли Пищенко
