После публикации статьи с ответами на популярные аргументы против принципа «только Писания» со мной связался некий Родион, представившийся одним из руководителей телеграм-канала, посвященного «реабилитации» протестантов. Будучи осведомленным об этом канале и его деятельности, меня завлекла идея попросить Родиона проанализировать мою статью и привести доводы против изложенных в ней контраргументов.
Результаты «критического разбора» моей статьи оказались крайне слабыми. Аргументы Родиона сводились к повторению уже разобранных в статье тезисов, причём без попытки углубиться в суть моей контраргументации. Несмотря на это, знакомый православный, для которого изначально предназначалась оригинальная статья, стал настойчиво утверждать, что Родион «доказал полную несостоятельность» моей аргументации. Это вынудило меня вернуться к дискуссии и дать развернутый комментарий к его критике.
Оригинальная критическая заметка состоит из 36 страниц, не имеет четкой структуры и грешит самоцитированием. Чтобы преодолеть хаос в аргументации, мною были сгруппировал возражения Родиона по ключевым темам:
- Отношение к Преданию и авторитету Писания. В этих вопросах сосредоточена критика утверждений о том, что протестантизм полностью отвергает Предание, и анализ реального отношения протестантов к раннехристианским традициям. Вопросы 1, 2, 3, 21, 22, 23, 24, 25, 28, 29
- Расхождения с «непонятными» принципами веры. Родион защищает православные практики, вступающие в противоречие с библейским текстом. Вопросы: 4, 5, 6, 17, 18, 19, 20.
- Использование Писания в учении Христа и апостолов. Анализ библейских примеров, где Христос и апостолы ссылаются на Писание, и критика их интерпретации в контексте Sola Scriptura. Вопросы: 7, 8, 9, 10, 11, 12, 14, 15, 16, 35.
- Роль Церкви в формировании канона. Вопросы: 30, 31, 32, 33.
- Итоговые замечания. Номера вопросов: 41, 42.
Каждый раздел поделен на подразделы, в которых описана суть возражений антипротестантской критики.
1. Отношение к Преданию и авторитету Писания
Родион открывает свою «критику» с заявления следующего содержания:
Тезис “Сола Скриптура” может у кого-то и не предполагает полный отказ от Предания, но у других — предполагает. Мне часто встречаются протестанты, которые о слове “Предание” даже слышать не хотят. Они не желают его рассматривать ни под каким предлогом. “Только Писание” для них буквально значит именно это: ничего, кроме Писания не нужно использовать. Но это просто замечание, указывающее, что протестантский мир не знает какой-то одной “Сола скриптуры”.
Утверждение о том, что принцип «только Писание» отрицает Предание как таковое – ошибочен. С опровержения этого мифа начинается оригинальная статья. Тем не менее, критик решает начать разбор статьи именно с утверждения о том, что «Sola Scriptura» якобы отвергает Предание.
Стремясь к объективности, лично обратился к Родиону, дабы узнать на чем основаны его доводы про отрицание Предания. В ответ Родион признал, что опирается на опыт личного общения с бывшими протестантами, перешедшими в православие. На предложение обратиться к трудам реформаторов, давших определение этому принципу, Родион не счёл необходимым этого делать. Он сослался на то, что «большинство протестантов» понимают Sola Scriptura «по-своему», поэтому изучение первоисточников, по его мнению, лишено смысла.
Аналогичный метод аргументации можно применить и в обратную сторону. Например, можно заявлять, будто православные христиане поклоняются множеству богов, ссылаясь при этом на мнение людей, разочаровавшихся в православии, или даже на средневековые трактаты арабских исследователей, описывавших иконы как «идолов». Подобные обвинения абсурдны, так как они подменяют анализ доктрины поверхностным осуждением его крайних или искажённых форм.
Классическое понимание Sola Scriptura, сформулированное Лютером, Кальвином и Цвингли, не предполагает разрыва с церковным наследием. Реформаторы не только цитировали Августина и апеллировали к решениям Вселенских соборов, но и глубоко уважали исторический контекст. Однако, они последовательно утверждали: Писание остаётся единственным безошибочным мерилом веры, превосходящим любые человеческие установления (Мк. 7:7-8).
Критика Родиона, напротив, основана на карикатурном образе данного принципа. Вместо анализа его богословской сути — где Писание выступает как norma normans (норма, задающая стандарт), а Предание как norma normata (норма, регулируемая Писанием) — он сводит Sola Scriptura к радикальному отрицанию традиций.
Мартин Лютер, отвергая доктрину о чистилище, опирался не только на отсутствие её в Писании (Евр. 9:27), но и на труды Бернара Клервоского. Эта методология остаётся актуальной: современные протестанты принимают раннехристианские практики (например, крещение по вере) только при их соответствии Библии, тогда как философские спекуляции (вроде учения о «нетварных энергиях») отвергаются как чуждые Писанию.
Конструктивный диалог требует не борьбы с ложными интерпретациями, а возвращения к сути доктрины. Sola Scriptura не упраздняет Предание — она определяет его границы Критика же, основанная на личном опыте перешедших в православие, не репрезентативна — она отражает частные случаи, а не суть Sola Scriptura. Все аргументы вытекающие из неверной предпосылки про отрицание Предания, в конечном счете теряют свою силу.
2. Расхождения с «непонятными» принципами веры
Важный дисклеймер: автор данной статьи не ставит задачи обвинить православных в заблуждениях, но стремится объяснить, как принцип Sola Scriptura защищает библейскую чистоту веры от человеческих добавлений. Важно подчеркнуть, что мы, как христиане, призваны поклоняться Богу, а не своим представлениям о Нём. Правомерность тех или иных практик — вопрос, который в конечном итоге рассудит Сам Господь (Рим. 14:4).
Возражение 1: Иконопочитание не противоречит Священному Писанию.
Когда Моисей находился на горе Синай, народ Израиля, требуя видимого символа Бога, обратился к Аарону: «Сделай нам бога, который бы шёл перед нами» (Исх. 32:1). Аарон, собрав золотые украшения, отлил тельца и провозгласил: «Завтра праздник Господу (Яхве)!» (Исх. 32:5).
Народ начал поклоняться тельцу, называя его Богом, который вывел их из Египта (Исх. 32:4). Это одновременно отсылка к первой заповеди (они создали образ не нового бога, а образ Бога, выведшего их из Египта) и нарушение второй (Исх. 20:3-5).
В данной истории демонстрируется:
1. Попытка представить невидимого Бога через материальный образ.
2. Поклонение творению вместо Творца, образ идола символизировал Яхве.
Данное событие осудил Господь. Создать образ Яхве было настолько неправильно, что Яхве поразил тех, кто принимал в этом участие (Исх. 32:30-35).
Как Аарон, оправдываясь благими намерениями («праздник Господу»), создал идола, так и VII Вселенский собор (787 г.), утверждая иконопочитание, сослался на необходимость «воплощения невидимого». Это решение противоречило апостольской традиции и практике ранних христиан.
В первые века (II–III вв.) Церковь строго соблюдала вторую заповедь Декалога (Исх. 20:4–5), избегая любых изображений, которые могли ассоциироваться с языческим идолопоклонничеством. Хотя отдельные изображения библейских сюжетов (например, в катакомбах) существовали, они выполняли обучающую функцию: иллюстрировали Писание для неграмотных, но никогда не становились объектами поклонения.
Вокруг этих образов не формировались культы — им не возносили молитв, не устраивали праздников и не приписывали сакрального статуса. Как писал Евсевий Кесарийский в IV веке: «Христиане не создают изображений Христа, ибо это противоречит учению Евангелия»1). Ранняя Церковь видела в таких практиках опасность подмены духовного поклонения (Ин. 4:24) ритуализмом, сосредоточенным на материальных объектах.
Апостол Павел подчёркивает: «Мы ходим верою, а не видением» (2 Кор. 5:7).
Возражение 2: иконы существовали со II века
Родион ссылается на изображение библейского сюжета датированного II-м веком Р.Х. Однако, существование подобных изображений никак не доказывает существование практики иконопочитания.
В зданиях современных протестантов можно встретить иллюстрации библейских сюжетов, различную символику (кресты, рыбы и так далее), но данные изображения не используются в качестве объектов для ритуальной практики.
Возражение 3: Учение о «нетварных энергиях». Православная Церковь не учит о том, что Бог — энергия, а учение о нетварных энергия в Православной Церкви не является догматом. Догматы устанавливаются на Вселенских Соборах.
Действительно, решения семи Вселенских Соборов не упоминают этого учения. Однако, Православная Церковь признаёт решения Константинопольских соборов 1341–1351 гг., где паламизм был утверждён как норма веры. Хотя формально это не Вселенский собор, в православии эти решения считаются обязательными. Например, патриарх Филофей Коккин назвал учение Паламы «священным догматом»2). Формальное отрицание догматического статуса учения противоречит его роли в православной практике. Здесь Родион использует семантическую уловку, игнорируя суть проблемы.
Согласно учению Григория Паламы, Бог, будучи абсолютно трансцендентным, остаётся непостижимым в Своей сущности, но открывается человеку через нетварные энергии - вечные, несотворённые действия или силы, исходящие от Его природы. Эти энергии, такие как благодать, Фаворский свет (явившийся при Преображении Христа) или Божественная воля, не являются частью тварного мира, но и не тождественны сокровенной сущности Бога. Палама утверждал, что через энергии человек реально соединяется с Богом, не сливаясь с Ним, — идея, ставшая ответом на полемику с Варлаамом Калабрийским, отрицавшим возможность подлинного богообщения.
Учение о «нетварных энергиях» возникло не из библейского откровения, а из попытки адаптировать христианский опыт к философскому языку неоплатонизма. Палама заимствовал концепцию эманаций (истечений из Единого), переработав её в богословский ключ. Например, его различение сущности и энергий напоминает неоплатоническое разделение на «Единое» и «Ум», что привело к созданию сложной метафизической системы, чуждой простоте Нового Завета. Вместо того чтобы опираться на ясные слова Христа — «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:18) — паламизм усложнил богопознание, введя абстрактные категории.
Апостол Павел предостерегал: «Смотрите, чтобы кто не увлёк вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (Кол. 2:8). Учение Паламы стало частью православного богословия через компромисс с интеллектуальной модой эпохи. Реформаторы же, отвергая подобные наслоения, вернулись к принципу изложенным в Священном Писании, напоминая: «Слово Твоё — светильник ноге моей и свет стезе моей» (Пс. 118:105).
Возражение 4: Молитвы за усопших и почитание мощей — следствие любви и веры в то, что у Бога все живы. Почитание тел умерших святых — те же причины, плюс желание почтить храм Духа Святого, ибо тела святых — именно это и есть. Об умерших молились и в Ветхом Завете, и в Новом Завете до императора. То же касается почитания мощей.
Родион утверждает, что молитвы за усопших и почитание мощей «всегда были в Церкви», ссылаясь на любовь к умершим и веру в то, что «у Бога все живы».
В личной беседе, в качестве библейского аргумента он приводит текст из 2 Тим. 1:16-18: «Да даст Господь милость дому Онисифора за то, что он многократно покоил меня и не стыдился уз моих, но, быв в Риме, с великим тщанием искал меня и нашёл. Да даст ему Господь обрести милость у Господа в оный день; а сколько он служил мне в Ефесе, ты лучше знаешь».
В контексте приведенного Родионом отрывка, Апостол Павел благодарит за Онисифора, который служил ему в Ефесе. В тексте нет указания на смерть Онисифора. Если предположить, что он был жив, то это обычная просьба о благословении. Если же он умер, то Павел выражает надежду на его спасение «в оный день». Ни то, ни другое не является примером молитвы об усопшем.
В Писании в принципе нет и не может быть примера молитв за умерших, так как: «Человекам по ложено однажды умереть, а потом суд» (Евр. 9:27).
Родион заявляет, что подобные молитвы существовали в Ветхом Завете, но это ошибка. В иудаизме нет практики ходатайства за умерших — напротив, есть строгий запрет на общение с мертвыми (Лев. 19:31; Втор. 18:11). Единственный спорный пример — 2 Мак. 12:44-45 (молитва за павших воинов), но эта книга не входит в еврейский канон и отвергается как апокриф.
Критик оправдывает почитание мощей как «почтение к храму Духа Святого». Однако, в Библии:
· Тело верующего названо храмом при жизни (1 Кор. 6:19), а не после смерти.
· Почитание останков отсутствует в практике иудеев и ранних христиан — даже Моисей был погребён Богом тайно, чтобы избежать появления культа (Втор. 34:6).
Ранние христиане (II–III вв.) чтили мучеников, подражая их вере (Евр. 13:7), но не поклонялись их останкам. Культ мощей стал массовым лишь в IV веке под влиянием языческих практик почитания героев и реликвий. Например, Василий Великий критиковал тех, кто «приносит свечи к могилам, как язычники».
3. Использование Писания в учении Христа и апостолов
Возражение 1: Принцип Sola Scriptura отвергает апостольское предание, приравнивая его к человеческим традициям фарисеев, хотя апостолы велели сохранять это предание.
Апостольское предание — это учение, переданное апостолами Церкви. Изначально оно существовало в устной форме, но со временем было записано в книгах Нового Завета. Проповедуя, апостолы сами опирались на Писание, используя его для подтверждения своих слов, как, например, в Деяниях 17:2-3, где Павел «по обыкновению своему» обращался к текстам Писания, доказывая мессианство Иисуса.
Эта тесная связь между устным учением и Писанием становится еще яснее, если рассмотреть слова Павла во 2 Фес. 2:15. Здесь он призывает держаться «преданий», переданных «словом или посланием нашим». Речь идет об едином апостольском учении, которое вскоре было зафиксировано в Новом Завете. Более того, в Галатам 1:8-9 Павел решительно защищает неизменность Евангелия. Именно на этом основании принцип Sola Scriptura («только Писание») утверждает Библию как высший авторитет, позволяющий отличить подлинное апостольское учение от поздних человеческих традиций. Все традиции, таким образом, должны быть проверены Словом Божьим.
Принцип «только Писание» признает ценность церковного Предания, но с важной оговоркой: Предание не должно вступать в противоречие с Писанием. Если же возникает противоречие, приоритет отдается Слову Божьему. Такой подход находит пример в Писании: верийцы, услышав апостольскую проповедь, «ежедневно разбирали Писания, точно ли это так» (Деян. 17:11). Их стремление проверить учение демонстрирует, как Sola Scriptura применяется для сохранения чистоты веры, опираясь на богодухновенный авторитет Библии.
Возражение 2: Христос и апостолы не всегда опирались на Писание: Христос говорил: «А Я говорю вам» (Мф. 5:21-22), а Павел ссылался на греческую культуру (Деян. 17:22-28). Это доказывает, что Писание не было их единственным авторитетом.
Данное возражение основано на неверном понимании контекста и цели этих действий.
В Нагорной проповеди Христос не отвергает Писание, а раскрывает его глубинный смысл. Он ясно заявляет: «Не думайте, что Я пришел нарушить Закон или Пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5:17). Его утверждения («А Я говорю вам») — это не создание новой доктрины, а исправление фарисейских искажений Закона. Например, запрет гнева (Мф. 5:22) вытекает из шестой заповеди («Не убивай»), показывая, что грех начинается в сердце. Утверждение о новизне заповедей из Нагорной проповеди демонстрирует поверхностный уровень понимания Божьего Закона. Христос углубляет понимание Писания, а не заменяет его.
В Афинах Павел действительно цитирует греческих поэтов: «Ибо мы Им живем, и движемся, и существуем… мы Его и род» (Деян. 17:28). Однако это миссионерский приём, а не доктринальное утверждение. Павел использует знакомые афинянам идеи как точку соприкосновения, чтобы привести их к истине о Христе. Его проповедь завершается не философией, а библейским учением:
· Он провозглашает воскресение Христа «по Писанию» (1 Кор. 15:3–4).
· Указывает на Бога, Который «не в рукотворенных храмах живет» (Деян. 17:24), что перекликается с ветхозаветным учением (3 Цар. 8:27; Ис. 66:1).
Культурные отсылки служат мостом для Евангелия, но основа проповеди остается библейской. Павел не ставит слова поэтов на уровень Писания, а использует их как иллюстрацию для людей, далёких от иудейской традиции. Таким же образом современный проповедники могут приводить иллюстрации из романов, кинофильмов. Однако, иллюстрация из «Сталкера» Тарковского не делает авторскую киноленту богодухновенным источником истины.
Возражение 3: На Иерусалимском соборе (Деян. 15) решение об отмене обрезания было принято на основе авторитета Церкви и Духа, а не Писания. Это доказывает, что Церковь может действовать независимо от Библии.
Этот вопрос хорошо разобран в оригинальной статье. Тем не менее, попробуем повториться.
Иаков, выступая на соборе, прямо цитирует пророка Амоса: «С этим согласны слова пророков, как написано: “Потом обращусь и воссоздам скинию Давидову падшую… чтобы взыскали Господа прочие человеки” (Деян. 15:15–17; Ам. 9:11–12). Это пророчество указывало на включение язычников в народ Божий без обязательного соблюдения обрядов Закона, что и легло в основу решения. Таким образом, апостолы не отменяли Писание, а раскрывали его мессианский смысл, предсказанный ещё в Ветхом Завете.
Действие Святого Духа также не противоречило Писанию, а гармонично с ним сочеталось. Пётр напомнил, что Бог «сердцеведец дал им Святого Духа, как и нам» (Деян. 15:8), ссылаясь на излияние Духа на язычников (Деян. 10:44–48). Это событие исполнило пророчество Иоиля: «Излию от Духа Моего на всякую плоть» (Иоиль 2:28–32; ср. Деян. 2:17–21). Дух не действовал автономно, но направлял Церковь к правильному пониманию Писания, как и обещал Христос: «Он наставит вас на всякую истину» (Ин. 16:13).
Постановление собора было записано (Деян. 15:23–29) и разослано церквям, что подчеркивает принцип нормативности письменного Слова. Апостолы видели свои решения не как замену Писанию, а как применение его истин к новым вызовам. Отмена обрезания не означала пренебрежения Законом, но раскрывала его духовную суть: обрезание сердца через веру (Рим. 2:29; Втор. 30:6) и спасение по благодати (Еф. 2:8–9). Христос исполнил обрядовые требования Закона (Мф. 5:17), и теперь они уступили место сути Евангелия — вере в Его жертву (Кол. 2:16–17).
Иерусалимский собор — это не пример автономии Церкви, а образец единства Писания, Духа и общины верующих. Писание предоставило объективную истину (Ам. 9:11–12), Дух направил в её толковании (Деян. 15:28), а Церковь провозгласила решение, подчиняясь обоим источникам. Если бы апостолы игнорировали Писание, их решение стало бы «преданием человеческим», но они, напротив, показали, что даже в сложных вопросах Писание остаётся высшим авторитетом.
Возражение 4: Павел подчеркивал важность устного предания (2 Тим. 1:13; 2:2; 3:14), а в 2 Тим. 3:8 упоминал предание, отсутствующее в Писании. Это доказывает, что устное предание имеет авторитет наравне с Библией.
В 2 Тим. 3:16-17 Павел утверждает, что «всё Писание богодухновенно» и делает человека «совершенным, ко всякому доброму делу приготовленным», подразумевая его достаточность. Устное учение апостолов было зафиксировано в Новом Завете.
Родион ссылается на упоминание Павлом «Ианния и Иамврия» (2 Тим. 3:8), чьи имена отсутствуют в каноническом Ветхом Завете. Однако, эти имена встречаются в иудейских преданиях (например, Таргум Псевдо-Ионафана) как имена египетских волхвов, противостоявших Моисею. Павел использует их как иллюстрацию, а не как догматический аргумент. Это не означает, что он возводит устное предание в ранг авторитета — он лишь адаптирует знакомые слушателям образы. По такому же принципу в современных проповедях используются иллюстрации из массовой культуры.
Возражение 5: Апостолы защищали первоначальное Евангелие, а не текст Нового Завета, который ещё не существовал.
Данное возражение не учитывает, что апостольское учение и текст Нового Завета неразрывно связаны. Апостолы проповедовали Евангелие устно, но их послания уже в I веке признавались Церковью как богодухновенное Писание.
Новый Завет — это письменное воплощение апостольского Евангелия. Sola Scriptura не отрицает, что канон формировался постепенно, но утверждает, что завершённое Писание содержит всё необходимое для веры и практики (2 Тим. 3:16–17).
Sola Scriptura опирается не на абстрактный «текст», а на апостольское учение, зафиксированное в Новом Завете. Апостолы защищали Евангелие, которое, будучи записанным, стало основой христианской веры. Как писал Ириней Лионский: «Писание — это столп и основание истины, переданной апостолами». Критика, отрицающая эту связь, игнорирует саму суть апостольской проповеди3).
4. Роль Церкви в формировании канона
Возражение 1: Канон Библии определён исторической Церковью. Ветхий Завет был канонизирован иудейской традицией, а Новый Завет — христианской Церковью под руководством Святого Духа. Церковь сохранила Писание благодаря Преданию и авторитету.
Данный вопрос подробно разбирается в оригинальной статье. Родион в очередной раз просто игнорирует большой кусок текста, будто бы его и нет.
Не буду цитировать оригинальную статью, приведу краткий ответ.
Церковь сыграла ключевую роль в сохранении и признании богодухновенных текстов. Однако:
· Авторитет Писания исходит не от Церкви, а от его богодухновенности (2 Тим. 3:16). Церковь не «наделила» Библию авторитетом, а признала то, что уже было дано Богом.
· Иисус и апостолы ссылались на еврейский канон (Лк. 24:44), который был сформирован до возникновения Церкви.
· Апостольское Предание, включая устную проповедь, было зафиксировано в Новом Завете (2 Фес. 2:15). Sola Scriptura не отвергает это, но утверждает, что завершённое Писание содержит всё необходимое для веры (2 Тим. 3:17).
Возражение 2: Протестанты разделены на тысячи деноминаций, тогда как Православная Церковь сохранила единство и изначальное учение. Без авторитета Церкви невозможно определить, какая ветвь истинна.
Разделения внутри протестантима не опровергает принцип Sola Scriptura. Сам Христос предупреждал о лжепророках, которые появятся, чтобы вводить в заблуждение (Мф. 7:15), а апостол Павел отмечал, что даже в ранней Церкви возникали распри (1 Кор. 11:19). Эти разделения не являются следствием недостатка Писания, а скорее результатом его избирательного или поверхностного применения.
Ключевой критерий истины, согласно Sola Scriptura, заключается в возвращении к Писанию как к единственному непогрешимому стандарту. Как показано в Деяниях 17:11, верийцы удостоились похвалы за то, что ежедневно проверяли учение апостолов по Писанию. Разногласия возникают не из-за неясности Библии, а из-за того, что люди пренебрегают её целостным изучением, заменяя его субъективными интерпретациями или традициями.
Что касается утверждения о неизменности Православной Церкви, то оно также требует уточнения. Например, как было рассмотрено ранее, догмат об иконопочитании, утверждённый на VII Вселенском соборе (787 г.), отсутствует в Писании и противоречит практике ранней Церкви, которая строго соблюдала вторую заповедь (Исх. 20:4–5). Это показывает, что даже исторические церкви не свободны от доктринальных новаций, требующих проверки Писанием. Таким образом, вопрос единства не решается апелляцией к институциональному авторитету, а требует верности библейскому откровению как основе веры.
Возражение 3: Канон Нового Завета формировался постепенно. Тексты признавались не из-за подписи апостолов, а потому что соответствовали вере, уже принятой Церковью. Авторитет исходил от Церкви, а не от текстов.
Процесс канонизации действительно был постепенным, но это не означает, что авторитет Писания зависел от решений Церкви. Церковь проверяла тексты на соответствие апостольскому учению, которое уже было заложено в проповеди и практике первых христиан. Например, Мураториев канон (II век), один из древнейших списков новозаветных книг, включает большинство текстов, признанных сегодня, что показывает, что канон формировался не произвольно, а через признание общинами их богодухновенности.
Роль Святого Духа в этом процессе не отрицается. Реформаторы соглашались, что Дух направлял Церковь, но подчёркивали: авторитет Писания исходит от Бога, а не от Церкви. Церковь не создала Писание, а признала то, что уже было дано через апостолов.
5. Итоговые замечания
В последних двух пунктах автор критики подводит выводы своего 36-страничного текста. Родион утверждает, что принцип Sola Scriptura несостоятелен, так как отсутствует в Библии, противоречит практике апостолов и ведёт к бесконечным разделениям. Однако, эти выводы не соотносятся с реальностью, основаны на ряде заблуждений и подмены понятий.
- Отрицание самодостаточности Писания. Родион настаивает, что Библия не может быть единственным источником веры, ссылаясь на отсутствие в ней детальных указаний (например, о рукоположении) и необходимость устного Предания. Однако, Sola Scriptura не отрицает роль апостольского учения и не отрицает Предание, как таковое. Ошибка критика исходит из его неверной предпосылки, которая озвучена в начале оригинальной статьи и повторно разобрана в первом разделе данной публикации.
- Смешение Предания и традиций. Родион путает апостольское Предание, зафиксированное в Писании, с поздними церковными традициями. Например, догмат об иконопочитании, утверждённый в VIII веке, противоречит как библейскому запрету на изображения (Исх. 20:4–5), так и практике ранней Церкви II–III веков. Sola Scriptura не отвергает всё Предание, но требует отделять божественное откровение от человеческих добавлений (Мк. 7:8–9).
- Разделения как аргумент против Писания. Да, протестантизм страдает от расколов, но это следствие греховности людей, а не недостатка Писания. Христос предупреждал, что лжепророки будут сеять раздоры (Мф. 7:15), но это не отменяет необходимости проверять всё Библией (Деян. 17:11). Православие, вопреки заявлениям, тоже не избежало новаций — его доктрины вроде «нетварных энергий» или молитв за усопших не имеют чёткой библейской основы, что было показано во втором разделе данной публикации.
- Отсутствие термина «Sola Scriptura» в Библии. Родион игнорирует, что многие библейские доктрины (Троица, Боговоплощение) тоже выводятся логически. Христос и апостолы постоянно апеллировали к Писанию как к высшему авторитету (Мф. 4:4; Ин. 5:39; 1 Кор. 15:3–4), а не к устным преданиям. Sola Scriptura — это не «отвержение проповеди апостолов», а признание, что их учение полно и завершено в Писании.
Заключение
Критика Родиона, несмотря на её эмоциональную окрашенность и настойчивость, демонстрирует ряд методологических и содержательных слабостей, которые сводят её убедительность к минимуму.
Основные выводы, подкреплённые анализом как библейских текстов, так и исторического контекста, можно резюмировать следующим образом:
- Самодостаточность Писания и его верховный авторитет. Sola Scriptura не отрицает ценность церковного Предания, но утверждает, что Писание является единственным непогрешимым критерием для оценки всех традиций (Мк. 7:8–9). Примеры из жизни Христа и апостолов (Мф. 5:17–22; Деян. 17:11) показывают, что они сами апеллировали к Писанию как к высшему стандарту. Даже решения Иерусалимского собора (Деян. 15) основывались на ветхозаветных пророчествах (Ам. 9:11–12), а не на автономном авторитете Церкви. Ранние христиане, включая апологетов II–III веков, избегали практик, противоречащих Писанию, таких как иконопочитание, что подтверждается трудами Евсевия Кесарийского и отсутствием археологических свидетельств культа изображений в тот период (не путать культ с наличием самих изображений).
- Разграничение Предания и человеческих традиций. Ключевая ошибка Родиона — смешение апостольского Предания, зафиксированного в Новом Завете, с позднейшими церковными практиками. Например, догмат о «нетварных энергиях», сформулированный в XIV веке, опирается на неоплатоническую философию, а не на библейское откровение. Аналогично, молитвы за усопших и почитание мощей, несмотря на их распространённость в православии, не имеют основания в Писании и противоречат ветхозаветным запретам (Лев. 19:31; Втор. 18:11). Sola Scriptura призывает отделять божественное откровение от культурных наслоений, что проявилось в Реформации, когда Лютер и Кальвин отвергли средневековые доктрины (например, чистилище), не имеющие библейской поддержки.
- Роль Церкви и проблема разделений. Утверждение, что протестантские разделения дискредитируют Sola Scriptura, игнорирует библейские предупреждения о лжеучителях (Мф. 7:15; 1 Кор. 11:19). Разногласия возникают не из-за неясности Писания, а из-за человеческой склонности к субъективным интерпретациям.
- Историко-богословский контекст принципа Sola Scriptura. Отсутствие термина «Sola Scriptura» в Библии не умаляет его библейской обоснованности, как и отсутствие термина «Троица» не отрицает её новозаветного учения. Христос, отвечая сатане, цитировал Второзаконие: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4:4). Апостол Павел подчёркивал, что Писание «богодухновенно и полезно для научения» (2 Тим. 3:16), что подтверждает его исключительную роль. Реформаторы, опираясь на эти тексты, не создали новую доктрину, но восстановили принцип, игнорируемый средневековой церковью.
- Отказ от диалога на основе первоисточников. Критика Родиона страдает от поверхностного подхода: он опирается на личный опыт бывших протестантов, игнорируя труды Лютера, Кальвина и других реформаторов, чьи работы дают определение Sola Scriptura. Конструктивная дискуссия требует изучения классических текстов, а не маргинальных интерпретаций.
Sola Scriptura остаётся актуальным ответом на вызовы как прошлого, так и современности. Она не отрицает историческое наследие, но очищает его от человеческих искажений, направляя верующих к единственному непогрешимому источнику — Слову Божьему. Критика, основанная на недоразумениях или предвзятости, лишь подчёркивает необходимость возвращения к библейским истокам и тщательного изучения первоисточников.
Хотелось бы также обозначить, что это мой окончательный ответ на подобную неконструктивную критику.
Сергей А. Филимонов, 10.03.2025