Снег за окном больничного коридора таял чёрными лужами на подоконнике. Лена прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть в сумерках знакомый силуэт мужа. В кармане халата жгло бумажку — направление на прерывание беременности с печатью «экстренные показания». Докторша в ординаторской говорила резко, как отбивала клавиши на старой «Эрике»: «У вас отслойка, понимаете? С каждой минутой риски растут. Нужно решение мужа».
Фары «девятки» брызнули жёлтым светом в промозглый двор. Сергей шёл к входу, переступая через сугробы в кирлованных ботинках. Лена автоматически поправила платок на голове — он терпеть не мог растрёпанных волос.
*
В палате на трёх женщинах пахло кипячёным молоком и йодом. Лена прижала к животу свёрток с печеньем, которое принёс Сергей. Крошки осыпались на синюю простыню.
— Ты вообще понимаешь, что говорят врачи? — она сглотнула ком в горле, разворачивая направление. — Здесь чёрным по белому...
— Брехня! — Сергей швырнул пачку «Беломора» на тумбочку. Сигареты рассыпались рядом с детским УЗИ-снимком. — У Зои Клавдиевны племянница в гинекологии работает. Говорит, это они всех пугают, чтоб статистику улучшить. Ты третья рожаешь, не пацанка!
Лена потянулась к пластиковому стакану. Вода пахла ржавчиной. За стеной плакал новорождённый — ровно так же кричала их Маринка два года назад, когда Лена едва не истекла кровью после родов. Тогда Сергей три дня не подходил к ребёнку: «Баба дело сказанула».
*
Вечером в обсервации стало душно. Лена смотрела, как по потолку ползёт тень от уличного фонаря. Рядом храпела роженица с гестозом — её привезли из деревни в застиранном халате, пахшем овечьим молоком. В кармане халата вибрировал телефон.
— Лен, слушай... — голос подруги Наташи дрожал. — Я у Светки из регистратуры спросила. Они не имеют права без мужа, только если кома или типа того. Ты вообще в курсе, что у тебя гемоглобин 70? Да ты в любой момент...
Дверь скрипнула. Лена судорожно сунула телефон под подушку. Дежурная сестра с фонариком в руке бросила на неё взгляд, будто оценивая шансы дожить до утра.
*
Утром приехала свекровь. Галина Петровна поставила на тумбочку банку малинового варенья и иконку в дешёвом пластиковом окладе.
— Родишь — машину купим. — Она развязывала платок узловатыми пальцами. — Серёжа уже в «Газель» с Витьком договорился. По вторникам в Москву мебель возить будут. А ты тут со своими капризами...
Лена смотрела на коричневые пятна на потолке. Вспоминала, как два года назад Галина Петровна кричала на всю палату: «Хватит ныть! Все рожали — и ты родишь!». Тогда после разрывов Лена месяц не могла сесть, но свекровь принесла подушку с дыркой: «Не придуривайся».
*
К вечеру началось. Резкая боль скрутила живот, будто кто-то ржавыми клещами выворачивал внутренности. Лена упала на кафель в туалете, сжимая окровавленную простыню. Медсестра на крики прибежала через десять минут.
— Муж где? — доктор в зелёном халате светил фонариком в глаза. — Сознание теряешь уже, понимаешь? Нужно его срочно найти!
Сергей брал трубку на пятый звонок. В трубке гудело — видимо, в гарахе с мужиками.
— Опять твои нервы? — хрипло спросил он. — Я же сказал: подписи не дам. Зоя Клавдиевна говорит...
Лена выронила телефон. Мир распался на красные вспышки и голоса:
— Давление падает!
— Родственников предупредили?
— Отказывается подписывать...
Потолок поплыл волнами. Лена пыталась вспомнить лицо старшей дочки — семилетняя Алиска сейчас укладывает спать Маринку. Чем они завтракали? Кажется, она забыла купить молока.
*
Очнулась в реанимации. Сквозь пелену в глазах увидела капельницу и экран монитора с прыгающей линией. Рука нащупала плоский живот — и тогда Лена закричала. Кричала, пока не вкололи успокоительное.
— Ребёнка спасти не удалось, — доктор говорил, глядя в бумаги. — Сами чудом выкарабкались. Предупреждали же...
Дверь распахнулась с грохотом. Сергей, пахнущий бензином и перегаром, шагнул к койке. Лицо его было страшным.
— Убийца! — он хрипел, сжимая спинку кровати. — Сознательно сделала! Я тебя в тюрьму засажу! Свидетели есть, Зоя Клавдиевна...
Медсестра попыталась его вытолкать. Сергей размахнулся, но тут из динамика над дверью прозвучало: «Смирнова, вас к ребёнку в бокс! Прекратите шум!»
*
Через неделю Лена шла по обледеневшему двору, держась за Наташину руку. Дома ждали дочки — их временно забрала соседка. В подъезде пахло жареной рыбой и старостью.
— Ты правда к адвокату пойдёшь? — Наташа помогла подняться на третий этаж. — С Серёжей-то...
Лена молча копала ключом в замке. На двери висел детский рисунок — Алиска нарисовала их всех четверых под радугой. Коричневые пятна от мух на обоях, трещина над входом, где прошлой зимой лопнула труба — всё это вдруг показалось ей чужим.
В прихожей стоял Сергей. В руках он сжимал бумаги — видимо, из загса. Лена медленно сняла шапку, чувствуя, как дрожат пальцы. Где-то за стеной заплакала Маринка.
— Подпиши, — он швырнул на тумбочку заявление о разводе. — Только дочек не отдам. Свидетели есть, что ты ребёнка убила...
Лена посмотрела на фотографию в рамке — они с Сергеем на фоне Кремля, молодые, смеющиеся. Тогда он нёс её на руках через лужу, боясь, что туфли испачкаются.
— Я подпишу, — тихо сказала она. — Но девочек заберу.
Сергей фыркнул. За окном завывал ветер, обещая новую метель. Лена взяла ручку, и вдруг чётко поняла: завтра она поедет к сестре в Волоколамск. Возьмёт швейную машинку, будет шить шторы на заказ. Или устроится в садик помощницей. Или... Неважно. Главное — проснуться утром и увидеть, как солнечный луч скользит по щеке Алиски, не думая о том, переживёт ли она следующий день.
Ручка скрипнула по бумаге. Сергей что-то кричал, но Лена уже не слышала. Она считала трещины на обоях — одна, две, три... Скоро весна. Трещины можно заклеить свежими обоями.