Было как-то очень тихо и непривычно. Обычно он нас первый будил с утра. Я подошла к нему, он посмотрел на меня и опять закинул свою головку за плечо, его тело немного потряхивало. Было ещё совсем утро, и поэтому мне не хотелось будить орнитолога, хоть очень захотелось скорей ему позвонить и рассказать, что что-то не то с нашим Дрыном. Я ещё в тот момент даже не понимала и не знала, что птички тоже болеют, серьёзно, как и все остальные.
Он спал, а я на него смотрела, и из моих глаз, не прикрывая, текли слёзы. Было очень страшно и как-то внутри всё зажималось от боли в груди. Наконец-то мы позвонили своему доктору, она нас распросила, что и как, а вечером приехала сама. Мы ей собрали Дрынькины какашки, и, уходя, она дала нам инструкцию по его уходу. Он ничего не ел и ничего не пил, было очень страшно всё это.
Когда орнитолог нам позвонила, то сказала, что у нашей птички разрушена печень и там всё плохо. Назначили антибиотики лёгкие, так как по-другому не вылечить нашего Дрыньку. Стали потихоньку его лечить: каждое утро в одно и то же время муж из шприца давал ему лекарства. Вроде даже Дрыня шёл на поправку, правда, кормили его мы через шприц.
Спал Дрыня у меня на животе, и даже если мне хотелось в туалет, мне приходилось немного потерпеть и не будить его, когда он дремал. Настроение было ужасное. Он был такой жалобный, и ему тоже было очень страшно, и я это чувствовала от него. Ему было всего восемь месяцев.
В очередной раз утром муж дал ему лекарства и ушёл на работу. Мы с Дрыней продолжали вместе спать: я лежала, как обычно, на спине, а он у меня на животе. Я так крепко задремала и проснулась от того, что он ползает по мне, ключиком меня тыкает в ушко, и вдруг я почувствовала, как будто он сильно описал меня. После этого он отполз ко мне на грудь, закрыл глаза и уснул навсегда.
Вы себе даже представить не можете, что со мной было. Я прижала его к себе и даже не помню, как боль прошла сквозь меня, и даже не хотелось жить. Я набрала номер своего мужа и сказала, что Дрыни больше нет с нами. Муж приехал домой уже через час. Рыдали мы уже оба. Дрын был уже как камень, а я думала о том, что он уже никогда не прилетит к нам и что без него уже ничего не имеет смысла. Как-то пусто дома стало.
Когда мы немного успокоились, я сказала мужу, что нужно все фото и все видео удалить, выкинуть все его игрушки и клетку, всё вынести из дома, что напоминает о нём. Мы так и сделали, но легче не стало. Были странные чувства потери, как будто пустота и ничего вокруг. Три дня я не вставала с постели, не было сил. Приехала дочка и сказала, что так нельзя и нужно взять себя в руки, а я не могу этого сделать, у меня нет сил.
На четвёртый день я пошла к невропатологу, и он мне выписал лекарства. Стало вроде легче. Дрыню мы похоронили в лесу. Когда это делали, я чуть сознание не потеряла от сильной потери. Было настолько больно, что не держали ноги совсем. Шли дни и недели, но боль не уходила от меня, и казалось, что сейчас рухнет мир. Потом стало легче и легче.
Никогда его не забыть, и до сих пор, но сейчас, конечно, если мы его вспоминаем, то уже не плачем, а вспоминаем счастливые моменты. Никогда не думала, что так буду страдать, болеть и переживать из-за птички.
Берегите своих питомцев, кормите правильно, и даже если он хочет вкусняшку, а ему нельзя, то лучше не давать. Считаю, что это именно я виновата в смерти Дрыни, так как давала ему человеческую еду, которую нельзя. Этот урок я запомнила на всю жизнь, и только поэтому я стала учиться, узнать больше о птичках и уже сама могу многому научить других.
Всем добра!!!