— Ничего с тобой не случится, подвинешься! — нагло заявила Нина Петровна, швыряя свои вещи в моей спальне.
Лада замерла в дверном проеме, не веря своим глазам. В их с мужем комнате хозяйничала свекровь, расставляя на туалетном столике свои бесчисленные баночки с кремами и флакончики с духами. Степан стоял в стороне, увлеченно изучая паркет под ногами, словно там была разлита самая интересная в мире лужа.
— Простите? — только и смогла выдавить из себя Лада.
Нина Петровна даже не повернулась.
— Я же ясно сказала. У меня ремонт, поживу пока у вас. А что такого-то? Не чужие люди.
Лада перевела взгляд на мужа: — Степа, ты что молчишь?
Он пожал плечами, всё ещё избегая встречаться с ней глазами.
— Мам... может всё-таки в гостиной на диване? — пробормотал он наконец.
— Как это на диване? — возмутилась Нина Петровна. — У меня спина больная! Ты что, мать родную на диван выгоняешь? А эта, — она наконец-то соизволила повернуться к Ладе, — молодая, здоровая! Вот пусть диваном и довольствуется.
Лада стояла, чувствуя, как онемение в теле сменяется жаром. Щеки заливал румянец, а в висках стучало. Три года замужества. Три года попыток выстроить отношения со свекровью. И вот...
— Нина Петровна, — начала Лада, сглотнув комок в горле, — мы не обсуждали, что вы будете жить у нас. И уж тем более не договаривались, что вы займёте нашу спальню!
— Ой, вот только не начинай, — отмахнулась свекровь, выкладывая на кровать ночную рубашку. — Степан всё со мной обсудил ещё три дня назад. А что он тебе не сказал... ну, значит, были причины.
Лада перевела ошарашенный взгляд на мужа. На его лице промелькнуло что-то похожее на вину, но тут же сменилось привычным выражением покорности, которое всегда появлялось рядом с матерью.
— Степа, это правда? — спросила она тихо.
Он неопределённо дёрнул плечом. — Ну, мама позвонила, сказала, что у неё трубу прорвало и начался ремонт... Я не думал, что это проблема. Мы же семья.
В голове у Лады словно взорвалась петарда. «Семья? А меня спросить не надо было? Я в этой семье кто — мебель?»
— И на сколько вы к нам, Нина Петровна? — выдавила она, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Недельки на две-три, — беззаботно ответила свекровь, даже не взглянув на неё. — Может, на месяц. Как пойдёт ремонт.
Лада медленно выдохнула через нос, пытаясь успокоиться. Подумаешь, месяц. Можно пережить.
— А почему бы вам не пожить у Риты? — спросила Лада, вспомнив про сестру Степана, у которой была трёхкомнатная квартира.
Нина Петровна замерла, а потом резко обернулась: — У Риточки маленький ребёнок! Ты что, совсем бессердечная? Хочешь, чтобы я мешала молодой матери? — Она театрально вздохнула. — Я-то думала, мы с тобой хоть немного сблизимся. А ты...
— Мама права, — встрял Степан. — У Ритки и так дел по горло.
Лада посмотрела на мужа так, словно видела его впервые.
— Пойду постелю себе на диване, — сказала она и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, хотя больше всего хотелось ею хлопнуть.
Лада лежала на неудобном диване в гостиной, натянув одеяло до подбородка. Из спальни доносилось гудение фена — Нина Петровна собиралась ко сну основательно, будто готовилась к приёму. Затем послышались голоса — свекровь и Степан о чём-то говорили.
Она напрягла слух.
— ...совсем меня не уважает, — долетали до неё обрывки фраз Нины Петровны. — ...была бы благодарна, что я тебя от первой жены увела... эта тоже долго не протянет...
Лада зажмурилась и заткнула уши подушкой. Ей не хотелось знать, что ответит Степан. Потому что в глубине души она уже знала ответ. Три года брака научили её многому.
Утро началось с грохота на кухне. Лада вскочила с дивана и, спотыкаясь о собственные тапочки, побежала на звук. На кухне царил разгром: распахнутые шкафчики, выдвинутые ящики, на полу осколки разбитой кружки.
— Господи, что случилось? — Лада замерла в дверях.
Нина Петровна, одетая в цветастый халат, невозмутимо рылась в их посудных шкафах.
— Кружку разбила, — не оборачиваясь ответила она. — У вас тут всё не так стоит. Переставлю по-человечески.
— По-человечески? — переспросила Лада, чувствуя, как что-то обрывается внутри. — Это моя была любимая кружка. Мне её подруга Маша подарила.
— Подумаешь, кружка, — пренебрежительно фыркнула Нина Петровна. — Новую купишь. А это что за бардак? — она кивнула на стеклянные банки на верхней полке. — Специи надо в шкафчике возле плиты держать, а не над раковиной. Тебя что, мать не учила хозяйничать?
Лада молча смотрела, как чужие руки перекраивают её кухню — её территорию, её маленький уютный мир, который она создавала три года.
— Где Степан? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Убежал на работу. Сказал, проект срочный, — Нина Петровна всё-таки соизволила обернуться. — А ты что, не на работу сегодня?
«Сбежал», — поняла Лада. Не смог выдержать двух женщин под одной крышей и малодушно сбежал под предлогом работы. В пятницу. Когда у него обычно сокращённый день.
— У меня сегодня выходной, — ответила она свекрови.
— Отлично! Значит, поможешь мне. Я решила пирог испечь, Стёпочка любит мою шарлотку. И заодно тебя научу, а то готовишь ты... — она сделала неопределённый жест рукой, означавший примерно «хуже некуда».
Лада почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она молча развернулась и вышла из кухни, слыша за спиной удивлённое:
— Эй, ты куда? А помогать?
В ванной Лада плеснула в лицо холодной водой. В зеркале отражалась бледная женщина с кругами под глазами и плотно сжатыми губами. Она попыталась улыбнуться своему отражению, но получилась лишь жалкая гримаса.
Хотелось позвонить Степану и высказать ему всё, что накипело. Но это бесполезно. Она пробовала раньше. «Мама просто беспокоится», «Ты слишком остро реагируешь», «Давай не будем ссориться из-за пустяков» — она уже наизусть знала все его отговорки.
Телефон в кармане домашних штанов завибрировал. Сообщение от Маши: «Как дела? Кофе сегодня?»
Пальцы сами набрали ответ: «Спаси меня. Свекровь приехала».
— Ты не поверишь, но я тебе даже завидую, — сказала Маша, помешивая латте в кофейне на углу их квартала. — У меня со свекровью вообще никаких отношений. Игнорирует меня, будто я пустое место.
Лада грустно усмехнулась: — Поверь, иногда это лучше, чем то, что происходит у нас.
— Ты говорила со Стёпой?
— А толку? — Лада отломила кусочек круассана, но есть не хотелось. — Я для него всегда буду на втором месте после мамочки. Знаешь, у нас в шкафу до сих пор лежат его детские рисунки, которые она принесла на второй день после свадьбы!
Маша задумчиво постучала ложечкой по чашке. — А ты не думала... ну, поставить ультиматум?
— В смысле? — Лада подняла на подругу глаза.
— Ну, сказать — или она, или я!
Лада невесело рассмеялась: — И остаться у разбитого корыта? Маш, я же Степу знаю. Он выберет мать, можно даже не сомневаться.
— Тогда надо придумать что-то другое, — Маша подалась вперёд. — Слушай, а может, съехать на пару дней? Ну, типа, в гостиницу или ко мне? Пусть почувствуют твоё отсутствие.
Лада покачала головой: — Нина Петровна будет только счастлива. Скажет — видишь, Стёпа, какая она неблагодарная.
Когда Лада вернулась домой, в квартире стоял запах яблок и корицы. На кухне Нина Петровна вытаскивала из духовки противень с румяной шарлоткой.
— А, явилась, — заметила она. — Где пропадала?
Ладу передёрнуло от хозяйского тона свекрови.
— С подругой встречалась, — ответила она сухо.
— В рабочий день по кафешкам шляться, — покачала головой Нина Петровна. — При чём ты говорила, что у тебя выходной. А я тут одна кручусь, как белка в колесе. Пол помыла, пирог испекла. Была бы хорошей женой — помогла бы свекрови.
Лада сосчитала до десяти, прежде чем ответить: — У меня действительно выходной. И я могу распоряжаться своим временем, как хочу.
Нина Петровна поджала губы так сильно, что они превратились в тонкую линию. — Вот оно что. Вольная птица, значит, — она с грохотом поставила противень на стол. — А ведь я Стёпочке говорила — не торопись жениться, присмотрись хорошенько. Первый брак-то у него не сложился. А он в тебя втюрился, как мальчишка...
Лада почувствовала, что её терпение на исходе. — Нина Петровна, давайте не будем...
— Что "не будем"? Правду говорить не будем? — свекровь подбоченилась. — А ты думаешь, я не вижу, как ты моему сыну жизнь портишь? Стёпочка так похудел последнее время! И всё из-за твоей диетической стряпни!
Лада закрыла глаза. В голове стучало: «Не отвечай, не отвечай, не отвечай». Она сделала глубокий вдох.
— Я иду гулять, — сказала она, развернувшись к двери.
— Сбегаешь? — торжествующе спросила Нина Петровна ей в спину. — Конечно, правду-то слушать неприятно!
На улице моросил мелкий дождь, но Лада этого почти не замечала. Она шла быстро, почти бежала, словно пыталась оставить позади все обидные слова и несправедливые обвинения.
В кармане звякнул телефон. Степан. «Ты где? Мама говорит, ты психанула и убежала».
Лада с горечью усмехнулась. Ну разумеется, так всё и преподнесли.
Ответила коротко: «Гуляю. Вернусь к ужину».
«Что случилось-то?» — пришло почти сразу.
«Спроси у мамы».
Лада убрала телефон и зашла в торговый центр. Бесцельно побродила между рядами одежды, примерила пару кофточек, даже купила себе новую помаду — тёмно-вишнёвую, совсем не в её стиле.
«Будет как напоминание», — подумала она, разглядывая своё отражение в зеркале примерочной с непривычно яркими губами. Напоминание о том дне, когда она наконец-то решится что-то изменить.
Потому что так продолжаться не может.
Домой она вернулась, когда уже стемнело. В коридоре горел свет, из гостиной доносились голоса и смех — звук работающего телевизора. Лада разулась и прошла в комнату. Степан и Нина Петровна сидели на диване — её диване — и смотрели какую-то передачу. На столике перед ними стояли чашки с чаем и почти пустое блюдо с шарлоткой.
— А, вот и наша путешественница, — заметила Нина Петровна с наигранной доброжелательностью.
Степан обернулся: — Где ты была? Я звонил, ты не брала трубку.
Лада пожала плечами: — Телефон разрядился.
Это была ложь — она просто отключила звук.
— Ужинать будешь? — спросил Степан. — Мама борщ сварила.
— Не голодна, — ответила Лада и хотела пройти в ванную, но Степан поймал её за руку.
— Ты чего такая? — спросил он тихо. — Мама говорит, ты с утра на взводе.
Лада посмотрела на свекровь. Та сидела с самым невинным видом, будто и не она устроила утренний скандал.
— Я устала, Стёпа, — только и сказала Лада. — Хочу принять душ и лечь спать.
Он нахмурился: — На диване неудобно спать вдвоём...
— Я знаю, — ответила она и мягко высвободила руку.
В ванной она долго стояла под горячими струями, пытаясь смыть с себя тяжесть этого дня.
Степан пришёл, когда она уже лежала на диване с книгой. Сел рядом, положил руку ей на колено.
— Ладушка, ну что ты дуешься? — спросил он примирительно. — Подумаешь, мама погостит немного. Она же не чужой человек.
Лада отложила книгу. — Степан, ты хоть понимаешь, что она делает?
— В смысле? — он выглядел искренне озадаченным.
— Она пытается занять моё место. Переставляет вещи на кухне, критикует мою готовку, спит в нашей постели...
— Да брось ты, — Степан нервно усмехнулся. — Мама просто хочет помочь. И потом, она же временно тут.
Лада внимательно посмотрела на мужа. Он действительно не видел? Или не хотел видеть?
— Стёпа, давай начистоту. Ты всегда встаёшь на сторону матери. Всегда. Что бы ни случилось, виновата всегда я. Тебе не кажется, что это несправедливо?
Он поморщился: — Ну вот опять... Почему всё нужно делить на стороны? Мы же семья.
— Вот именно, — кивнула Лада. — Семья. Ты и я.
— И мама! — с напором добавил Степан. — Лада, я не могу выбирать между вами. Это... это нечестно, понимаешь?
Она горько улыбнулась: — Я понимаю. Только вот проблема — ты уже выбрал. Давно выбрал, Стёпа. Просто не хочешь себе в этом признаться.
На следующий день Лада проснулась от звона посуды на кухне. Через стенку слышался голос Нины Петровны, что-то выговаривающей Степану. Лада потянулась за телефоном — семь утра. В субботу.
Она со стоном перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой, но это не помогло — голоса становились всё громче. Пришлось вставать.
На кухне Нина Петровна сидела с чашкой чая, а Степан мыл посуду, оставшуюся со вчерашнего дня.
— Доброе утро, соня, — с фальшивой улыбкой поприветствовала её свекровь. — Мы тут уже завтракали. Тебе яичницу сделать?
— Я сама, спасибо, — сухо ответила Лада и подошла к кофеварке.
— Как спалось на диване? — спросила Нина Петровна с притворной заботой. — Я говорила Стёпочке — давай купим вам нормальный диван-кровать. Этот же совсем неудобный для сна.
Лада промолчала, сосредоточившись на приготовлении кофе.
— Мам, может, всё-таки ты на диване поспишь? — неожиданно произнёс Степан, не оборачиваясь от раковины.
В кухне повисла тишина. Лада замерла с чашкой в руке. Нина Петровна сидела, не шелохнувшись, только пальцы, сжимавшие чашку, побелели от напряжения.
— Что ты сказал? — переспросила Нина Петровна недоверчиво.
Степан обернулся, вытирая руки полотенцем. — Ну, Ладе же на работу ходить. Ей нужно высыпаться.
— А я, значит, старая кляча, мне можно и на диване! — голос Нины Петровны задрожал от обиды. — Двадцать восемь лет растила, ночей не спала, всё для тебя... А теперь...
— Мам, я не это имел в виду, — Степан бросил полотенце на стол и сел рядом с матерью. — Просто я вижу, что Лада устаёт...
— А я нет? — всхлипнула Нина Петровна. — У меня, между прочим, давление! И спина больная!
Лада молча наблюдала эту сцену, отхлёбывая кофе мелкими глотками. «Сейчас Стёпа сдастся», — подумала она. И точно...
— Ну хорошо, хорошо, — забормотал он, гладя мать по плечу. — Не плачь, пожалуйста. Конечно, ты спишь в спальне. Мы что-нибудь придумаем. Может, раскладушку купим?
«Мы что-нибудь придумаем». Как всегда — проблемы Лады должны решаться за её счёт. Она допила кофе одним глотком и поставила чашку в раковину.
— Я на пробежку, — сказала она и вышла из кухни, не дожидаясь ответа.
В коридоре, надевая кроссовки, она услышала, как Нина Петровна говорит: — Ты видишь, как она с нами? Всё настроение испортила...
Лада бежала по парку, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Ноги ритмично ударяли по дорожке, дыхание выравнивалось. Холодный утренний воздух прочищал голову.
Она остановилась у скамейки, чтобы перевести дух. Из рукава спортивной куртки выпала помада, которую она купила вчера. Лада подняла её, покрутила в пальцах.
«Что я делаю со своей жизнью?» — вдруг подумала она. Сколько ещё лет она будет мириться с тем, что её потребности всегда на последнем месте? Сколько раз она будет глотать обиду, улыбаться сквозь слёзы, делать вид, что всё в порядке?
А ведь когда-то она была совсем другой.
До свадьбы Лада работала в туристической фирме, организовывала туры для випов, много ездила сама. Она была смелой, уверенной в себе, с планами на будущее. Потом появился Степан, красивый, заботливый, такой надёжный. Он говорил: «Я хочу о тебе заботиться». И она позволила.
Сначала это было даже приятно — иметь кого-то, кто решает за тебя бытовые проблемы. Потом она заметила, что её мнение всё чаще игнорируют. А затем в их жизни появилась Нина Петровна — властная женщина, привыкшая, что её слово — закон.
И Лада начала исчезать. Постепенно, незаметно, кусочек за кусочком.
— Хватит, — сказала Лада вслух, удивив проходящую мимо женщину с собакой. — Хватит быть тенью в собственной жизни.
По дороге домой она зашла в аптеку за беруши. «Пригодятся, если придётся спать на диване ещё неделю», — подумала она, но в глубине души уже знала, что не придётся.
Дома было подозрительно тихо. В гостиной на диване лежала раскладушка — видимо, Степан успел сбегать в магазин, пока она гуляла.
— Есть кто дома? — позвала Лада.
Из спальни появился Степан, какой-то взъерошенный и нервный. — Ладушка! Хорошо, что ты вернулась...
— Что случилось? — спросила Лада, чувствуя неладное.
— Мама... э-э-э... немного... — он замялся, подбирая слова. — В общем, она нашла твои акварельные краски. И решила немного порисовать. На подоконнике.
Лада бросилась в спальню. Краски — дорогие, профессиональные, привезённые ею из поездки в Прагу четыре года назад. Она так и не решилась ими воспользоваться, всё ждала особого случая...
Нина Петровна сидела на кровати с виноватым лицом. На подоконнике красовался неумелый пейзаж, а вокруг — цветные пятна.
— Я хотела сделать тебе сюрприз, — сказала свекровь. — Знаю, ты любишь всякие такие... творческие штуки.
Лада смотрела на испорченные краски, на заляпанный подоконник, на бестолковый рисунок, который даже ребёнку было бы стыдно показать. В голове вертелось только одно слово — «Зачем?» Зачем трогать чужие вещи? Зачем делать что-то, о чём тебя не просили? Зачем называть это «сюрпризом», когда очевидно, что это просто очередная попытка вторжения?
— Я думала, ты обрадуешься, что я проявила интерес к твоему хобби, — продолжала Нина Петровна с наигранной обидой в голосе. — А ты смотришь так, будто я преступление совершила.
Лада почувствовала, как внутри что-то оборвалось — последняя ниточка, связывающая её с прежней жизнью, с той Ладой, которая всё терпела и прощала.
— Это были профессиональные краски, Нина Петровна, — сказала она удивительно спокойным голосом. — Они стоили больших денег. И вы это прекрасно понимали, когда их открывали.
— Ой, подумаешь, краски! — свекровь махнула рукой. — Новые купишь. Не обеднеешь.
Степан переводил встревоженный взгляд с матери на жену: — Лада, ну мама же не специально... Она хотела как лучше.
И эта фраза стала последней каплей. Лада медленно повернулась к мужу: — Нет, Стёпа. Она не хотела как лучше. Она прекрасно знала, что делает. Как знала, когда переставляла вещи на кухне. Когда критиковала мою готовку. Когда заняла нашу спальню.
— Что ты такое говоришь? — ахнула Нина Петровна. — Я всего лишь...
— Вы всего лишь метите территорию, — перебила её Лада. — Как животное. Чтобы всем было понятно, кто здесь главный.
Нина Петровна побагровела: — Да как ты смеешь! — она повернулась к сыну. — Стёпа, ты слышишь, что она несёт?!
Степан стоял с таким видом, будто мечтал провалиться сквозь землю: — Лада, ты перегибаешь...
— Нет, Стёпа, — покачала головой Лада. — Я не перегибаю. Я впервые за три года говорю то, что думаю. И знаешь, что? — она вдруг почувствовала удивительную лёгкость, словно сбросила тяжёлый рюкзак. — Мне надоело быть второй после твоей мамы. Надоело чувствовать себя гостьей в собственном доме. Надоело проглатывать обиды и делать вид, что всё нормально.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Нины Петровны.
— Что ты хочешь этим сказать? — тихо спросил Степан.
Лада глубоко вдохнула. Слова, которые она собиралась произнести, пугали её саму, но отступать было некуда.
— Я хочу сказать, что больше так не могу, — она посмотрела ему прямо в глаза. — И не хочу. Либо ты начинаешь вести себя как муж, а не как маменькин сынок, либо... — она запнулась, но всё же закончила, — либо нам нужно расстаться.
— Вот! — воскликнула Нина Петровна. — Я говорила тебе, Стёпа! Она просто ждала момента, чтобы показать своё истинное лицо!
Лада даже не повернулась в её сторону: — Я не с вами разговариваю.
Нина Петровна задохнулась от возмущения: — Ты... ты... — она схватилась за сердце. — Стёпочка, ты видишь, как она со мной обращается? У меня сейчас приступ будет!
Лада закатила глаза. Этот трюк со «здоровьем» был старым как мир. Но, как ни странно, Степан не бросился к матери, как делал обычно.
— Мам, перестань, — сказал он устало. — Никакого приступа у тебя не будет.
Нина Петровна уставилась на сына так, словно он только что отрастил вторую голову. — Что?
— Я сказал, перестань, — повторил Степан более твёрдо. — И Лада права. Ты действительно... перегибаешь палку.
— Ты... ты встаёшь на её сторону? — Нина Петровна смотрела на сына с неподдельным ужасом. — Против родной матери?
Степан потёр переносицу: — Тут нет сторон, мам. Есть семья. Моя семья. И да, ты в ней тоже есть, но Лада — моя жена. И я должен уважать её чувства и её пространство.
Лада не верила своим ушам. Неужели что-то дрогнуло в душе вечно подкаблучного Стёпы?
— Да она тебя настроила против меня! — взвизгнула Нина Петровна. — Охомутала, окрутила... Моего мальчика!
— Мам, мне тридцать пять лет, — спокойно заметил Степан. — Я давно не мальчик. И решения принимаю сам.
Нина Петровна вскочила с кровати: — Раз так, я уезжаю! Сейчас же! Поеду к Рите, уж она-то точно мать родную не выгонит!
— Никто тебя не выгоняет, — вздохнул Степан. — Просто давай договоримся о правилах. Ты можешь остаться, но спать будешь на раскладушке. И не будешь трогать вещи Лады без разрешения. И перестанешь критиковать всё, что она делает.
Нина Петровна сверкнула глазами: — Условия мне ставишь? Мне?! — Она схватила сумку и начала швырять в неё свои вещи. — Нет уж! Не желаю быть там, где меня не уважают! Где невестка командует! Где родного сына настраивают против матери!
Степан беспомощно смотрел, как мать носится по комнате, собирая вещи: — Мам, ну что ты опять...
— Не мамкай мне тут! — отрезала Нина Петровна. — Я всё поняла! Раз вы меня выживаете из дома — я уйду! Сама уйду! С высоко поднятой головой!
Лада молча наблюдала за этой сценой. Где-то в глубине души шевельнулась жалость к этой одинокой, стареющей женщине, которая так отчаянно цеплялась за сына — единственного близкого человека. Но эта жалость быстро улетучилась, когда Нина Петровна, проходя мимо, прошипела:
— Ты ещё пожалеешь об этом. Стёпа к тебе вернётся, только когда ты на коленях приползёшь.
Через полчаса Нина Петровна уехала, громко хлопнув дверью. Лада и Степан сидели на кухне, молча глядя в свои чашки с чаем.
— Прости меня, — наконец произнёс Степан.
Лада подняла на него глаза: — За что именно?
— За всё, — он потёр лицо ладонями. — За то, что позволил маме так себя вести. За то, что не вступился за тебя раньше. За эти три года... постоянных уступок.
Лада молчала, не зная, что ответить. Её переполняли противоречивые чувства: облегчение от ухода свекрови, удивление от неожиданной поддержки мужа, и в то же время — глухая обида за все предыдущие ситуации, когда он молча наблюдал, как мать унижает его жену.
— Я не знал, как быть, — продолжал Степан. — Мама всегда была... сложной. Властной. Что с ней, что с первой женой — вечные конфликты. Я привык быть громоотводом, понимаешь? Кивать и соглашаться, лишь бы не было скандалов.
Лада слабо улыбнулась: — Понимаю. Но в итоге скандалы были всё равно. Просто теперь их жертвой была я.
— Я знаю, — он протянул руку и накрыл её ладонь своей. — И я правда хочу это исправить. Если ты...
Он не договорил, но Лада поняла его невысказанный вопрос.
— Я не знаю, Стёпа, — честно ответила она. — Слишком много обид накопилось. Я не уверена, что смогу просто взять и забыть.
Степан кивнул, принимая её ответ. — Я понимаю. Но... может, мы хотя бы попробуем? — в его глазах было столько надежды, что Ладе стало не по себе. — Я буду работать над собой. Обещаю.
Лада вздохнула: — Обещания легко давать, Стёпа. Труднее их выполнять.
— Я знаю. Но я правда хочу измениться. То, что сказала мама... это открыло мне глаза. Я не хочу быть «маменькиным сынком». Я хочу быть мужем. Твоим мужем.
Он выглядел таким искренним, таким решительным, что Лада почувствовала, как её сердце смягчается. Но в то же время, какой-то внутренний голос предостерегал: сколько раз она уже верила, что всё изменится? И сколько раз разочаровывалась?
— Давай сделаем так, — сказала она после долгой паузы. — Я останусь. Но не ради того, чтобы всё продолжалось как раньше, а ради того, чтобы проверить, можем ли мы что-то изменить. Это как... испытательный срок.
— Ладно, — кивнул Степан. — Я согласен на любые условия.
— И ещё одно, — Лада посмотрела ему прямо в глаза. — Твоя мама. Ей нужно объяснить, что так, как было, больше не будет. И если она не может уважать наши границы, то... нам придётся ограничить общение.
Степан заметно напрягся, но кивнул: — Я поговорю с ней. Обещаю.
— Не обещай, — мягко сказала Лада. — Просто сделай.
Неделя после ухода Нины Петровны прошла на удивление спокойно. Степан старался — приходил пораньше с работы, помогал с уборкой, даже приготовил ужин пару раз (хотя кулинарные таланты явно не входили в список его сильных сторон). Он не заговаривал о матери, но Лада знала — это затишье временное.
В пятницу вечером, когда они смотрели фильм, он наконец решился: — Мама звонила сегодня.
Лада напряглась: — И?
— Хочет помириться. Пригласила нас на воскресный обед, — он повернулся к ней. — Я сказал, что спрошу у тебя.
«Раньше бы он просто согласился, не спрашивая», — подумала Лада, и где-то внутри мелькнула искорка надежды.
— Что думаешь? — спросил Степан, когда она задумалась.
— Честно? Не уверена, что готова.
Он кивнул: — Понимаю. Я скажу ей, что мы не придём.
— Нет, подожди, — Лада потёрла переносицу. — Давай всё-таки сходим. Это будет... показательно. Мы сразу увидим, изменилось ли её отношение, и готова ли она уважать наши границы.
Степан просиял: — Правда? Это было бы здорово. Я... знаю, маму трудно изменить, но я надеюсь, она хотя бы попытается.
Когда они подходили к подъезду матери Степана, Лада почувствовала, как сжимается желудок от нервного напряжения. Она крепче стиснула руку мужа.
— Всё будет хорошо, — сказал он, но в его голосе тоже слышалась неуверенность.
— Главное, помни о нашем уговоре, — напомнила Лада. — Если она начнёт давить, мы уходим. Сразу. Без объяснений и извинений.
Степан кивнул и позвонил в дверь.
Нина Петровна открыла почти сразу — словно стояла в коридоре, дожидаясь их прихода. На ней было нарядное платье, волосы уложены, губы накрашены яркой помадой.
— Дети мои! — воскликнула она, раскрывая объятия. — Наконец-то!
Лада напряженно улыбнулась, позволяя себя обнять, но не отвечая на объятие. От свекрови пахло приторными духами и чем-то печёным.
— Проходите, проходите, — Нина Петровна махнула рукой в сторону гостиной. — Я такой обед приготовила! Все твои любимые блюда, Стёпочка.
Квартира выглядела так, будто в ней действительно шёл ремонт — в углу гостиной стояли свежие банки с краской, на полу лежали образцы обоев.
— А ты ремонт всё-таки затеяла, — заметил Степан.
— Конечно! — подтвердила Нина Петровна. — Я же говорила. Трубу прорвало, стену пришлось вскрывать. Решила заодно и обои поменять, раз уж такое дело.
Лада промолчала, хотя на языке вертелся вопрос — почему тогда нельзя было жить в квартире во время ремонта? Всё равно ведь никаких работ не велось.
За обедом Нина Петровна рассыпалась в любезностях, подкладывала Ладе лучшие кусочки, несколько раз подчеркнула, как хорошо та выглядит. Это было настолько не похоже на её обычное поведение, что Лада чувствовала себя неловко.
— А я тут думаю перекрасить кухню, — сказала свекровь между делом. — Лада, ты же разбираешься в дизайне, поможешь мне выбрать цвет?
Лада чуть не подавилась: — Я? Разбираюсь в дизайне?
— Ну да! Степа говорил, у тебя прекрасный вкус, — Нина Петровна улыбнулась так широко, что стало видно золотую коронку на боковом зубе. — И квартирку вы так чудесно обставили!
«Ага, ту самую квартиру, обстановку которой ты критиковала при каждом визите», — подумала Лада, но вслух сказала лишь: — Спасибо, но я не эксперт. Просто делаю так, как мне нравится.
— Вот и чудесно! — подхватила Нина Петровна. — И мне подскажешь, как тебе нравится. У меня глаз уже не тот, старею...
Она театрально вздохнула, явно ожидая, что невестка начнёт её разубеждать, говорить комплименты. Но Лада лишь кивнула и вернулась к еде.
После обеда Нина Петровна предложила чай с пирогом. Степан с удовольствием согласился, но Лада заметила: — Мне нужно на работу завтра пораньше, так что нам пора.
— Так ведь завтра воскресенье! — удивилась Нина Петровна.
— У нас проект горит, работаем без выходных, — соврала Лада. На самом деле ей просто хотелось поскорее уйти из этой квартиры, пропитанной фальшью.
— Жаль, жаль, — протянула свекровь. — А я надеялась, мы ещё посидим, повспоминаем... Тем более, у меня подарок для вас есть!
Она исчезла в спальне и вернулась с большим свёртком. — Это вам! Шторы в гостиную. Я же видела, у вас там совсем выцвели. Выбирала, чтобы подходили к обоям.
Лада взглянула на Степана. Тот кашлянул: — Мам, спасибо, но мы, вообще-то, собирались покупать жалюзи. Уже и замеры сделали.
— Жалюзи? — Нина Петровна нахмурилась. — Но это же так... офисно! В доме должны быть нормальные шторы!
— Это наш дом, мам, — мягко, но твёрдо сказал Степан. — И мы решаем, что в нём должно быть, а что нет.
Улыбка сползла с лица свекрови: — Вот, значит, как... Теперь и подарки от родной матери не нужны?
Лада видела, как Степан напрягся, но он всё же произнёс: — Дело не в этом. Просто... мы бы хотели, чтобы ты спрашивала, прежде чем что-то для нас выбирать.
— Спрашивала? — переспросила Нина Петровна обиженно. — У родной невестки спрашивать, можно ли сыну подарок сделать?
— Да, спрашивать, — подтвердил Степан. — Потому что мы семья, и решения должны принимать вместе. И потом, мам, это подарок не сыну, а нам обоим. Нашей семье.
Нина Петровна поджала губы: — Я смотрю, она тебя хорошо обработала, — проговорила она, уже не скрывая неприязни. — Мать родная теперь спрашивать должна... А что там не спрашивать-то? Что я плохого сделала? Помочь хотела!
— Мам, — Степан вздохнул, — помощь — это когда тебя о ней просят. А когда делают то, о чём не просили, а потом требуют благодарности — это не помощь. Это... контроль.
— Уходите! — Нина Петровна указала на дверь. — Неблагодарные! Я вас знать не хочу!
Они молча спускались по лестнице, оба слегка оглушённые произошедшим.
— Прости, — сказал Степан, когда они вышли на улицу. — Я надеялся, что она изменилась...
Лада взяла его за руку: — Люди не меняются, Стёпа. Особенно в её возрасте. Но изменились мы. И это главное.
Он внимательно посмотрел на неё: — Ты жалеешь? О том, что решила остаться со мной?
Лада покачала головой: — Нет. В тот день, когда я приняла решение дать нам шанс, я почувствовала... свободу. Впервые за долгие годы я перестала быть тенью. И знаешь, — она улыбнулась, — я этому решению никогда не пожалею.
Прошло пять лет. Лада сидела на балконе их новой квартиры и задумчиво помешивала чай. Май выдался тёплым, и на балконе уже вовсю цвели петунии, которые она посадила в прошлом месяце. Из кухни доносилось позвякивание посуды — Степан готовил завтрак, насвистывая какую-то мелодию.
— Яичница почти готова! — крикнул он. — Тосты будешь?
— Буду, — отозвалась Лада, улыбаясь.
Пять лет. Иногда ей казалось, что тот день, когда она почти решилась уйти от мужа, был в какой-то другой жизни. Тот день стал поворотным не только для их отношений со Степаном, но и для неё самой.
После скандала с Ниной Петровной они не общались со свекровью почти полгода. Степан звонил ей иногда, но в гости не ходил. А потом случилось непредвиденное — Нина Петровна попала в больницу. Ничего страшного, просто плановое обследование, но это событие заставило их снова встретиться.
Лада хорошо помнила тот день. Они пришли в больницу с букетом, и Нина Петровна, к их удивлению, расплакалась при виде невестки.
— Ты пришла, — всхлипывала она, цепляясь за руку Лады. — А я думала, ты меня и видеть не захочешь...
И что-то в этой старой женщине, лежащей на больничной койке, было такое одинокое и потерянное, что Лада неожиданно для себя сказала:
— Ну что вы, Нина Петровна. Мы же семья.
Степан тогда посмотрел на неё так, словно увидел впервые.
После этого их отношения со свекровью изменились. Нет, Нина Петровна не стала вдруг идеальной. Она всё ещё могла ляпнуть что-нибудь бестактное или попытаться дать непрошеный совет. Но разница была в том, что теперь она останавливалась, если видела реакцию Лады. А Степан твёрдо держал свою линию, не позволяя матери переходить границы.
— Держи свой завтрак, хозяйка, — Степан вышел на балкон с подносом.
— Ух ты! — Лада окинула взглядом тарелки. — Да ты становишься настоящим шеф-поваром!
— Не преувеличивай, — усмехнулся он, садясь напротив. — Яичница и тосты — это кулинарный минимум.
— Зато какая подача, — подмигнула Лада.
Они завтракали, болтая о планах на выходные. Степан предлагал съездить на дачу, проведать их небольшой огород, а Лада склонялась к шопингу — ей нужны были новые вещи для поездки в Калининград через две недели.
— Рабочая командировка — это звучит так официально, — заметил Степан. — Моя жена — крутой специалист, которого приглашают проводить тренинги в другие города!
Лада смущённо улыбнулась. После того памятного конфликта со свекровью она многое переосмыслила. В том числе своё отношение к работе.
Лада вспомнила, как три года назад решилась поменять работу. Уйти из спокойного офиса в небольшую тренинговую компанию было страшно. Зарплата меньше, график непредсказуемый... Но она чувствовала — это её шанс.
— А помнишь, как ты боялась сказать мне о смене работы? — словно прочитал её мысли Степан.
— Ещё бы! — Лада засмеялась. — Думала, ты будешь против.
— Я и был против. Поначалу, — он поймал её удивлённый взгляд и пожал плечами. — Ну а что? Стабильность, белая зарплата, соцпакет... Это ведь важно.
— Но ты меня поддержал.
— Потому что видел, как у тебя глаза горят, когда ты о новой работе говорила, — Степан накрыл её руку своей. — И потом, я обещал быть настоящим мужем, а не... как ты тогда сказала?
— Маменькиным сынком, — подсказала Лада с улыбкой.
— Точно, — кивнул Степан. — А настоящий муж поддерживает жену, даже если сам не уверен, что её решение правильное.
— И как, жалеешь? — поддразнила его Лада.
— Шутишь? Жалеть о том, что моя жена нашла дело, от которого светится? Ни секунды!
Лада вздохнула, глядя на ухоженный сад внизу. После того разговора со свекровью они с мужем ещё долго работали над своими отношениями. Были и ссоры, и обиды, и моменты, когда казалось — ничего не выйдет. Но они справились.
— Маша звонила вчера, — сказала Лада, меняя тему. — Они с Димой наконец-то решились на второго ребёнка.
— Вау! А ведь клялась, что больше никогда... — Степан вдруг осёкся и бросил на жену настороженный взгляд. — Ты... это к чему сейчас?
Лада рассмеялась, видя его замешательство.
— Ни к чему, болтун! Просто новостью поделилась.
Степан облегчённо выдохнул: — Уф, а то я уж подумал...
— Мы же договорились — никаких детей, пока я не доведу проект до конца, — напомнила Лада. — Ещё минимум год.
Их разговор прервал звонок телефона. Лада посмотрела на экран и закатила глаза: — Нина Петровна.
— В воскресенье, наверное, зовёт, — предположил Степан.
Лада кивнула и ответила на звонок, включив громкую связь: — Доброе утро, Нина Петровна!
— Ладочка, голубушка! — раздался взволнованный голос свекрови. — Как хорошо, что ты взяла трубку! У меня такая проблема!
Лада бросила вопросительный взгляд на мужа. Тот пожал плечами.
— Что случилось? — спросила она.
— Плита у меня сломалась! — с надрывом сообщила Нина Петровна. — Совсем! Не включается! А у меня пирог в духовке должен был быть к приходу Риты с внуком! Они через три часа приедут!
— Может, просто пробки выбило? — предположил Степан.
— Стёпочка! И ты тут! — обрадовалась свекровь. — Нет-нет, я проверила. Всё работает, только плита не включается.
— Сейчас приедем, посмотрим, — сказал Степан. — Не переживай.
Когда разговор закончился, Лада покачала головой: — Вот и сходили на дачу.
— Прости, — Степан виновато развёл руками. — Но ты можешь не ехать, если не хочешь. Я сам справлюсь.
Пять лет назад Лада бы промолчала, проглотила раздражение и поехала из чувства долга. Но сейчас она лишь покачала головой: — Нет уж. Ты с плитой разбирайся, а я с Ритой хоть пообщаюсь. Давно её не видела.
По дороге к свекрови Лада думала о том, как изменились их отношения с родственниками мужа. Раньше она всегда чувствовала себя лишней на семейных встречах — будто её терпят, но не особо рады видеть. Теперь же всё было иначе. Рита, сестра Степана, стала ей почти подругой. После того скандала она неожиданно встала на сторону Лады.
— Мама всегда такая, — сказала она тогда. — С моим первым мужем то же самое было. Всё лезла, лезла, пока не развалила брак. Я не хочу, чтобы у вас так же вышло.
Когда они приехали, Нина Петровна встретила их у двери: — Ой, детки мои! Спасите старуху! — она обняла сначала сына, потом невестку. — Пришлось соседку просить помочь — хоть чай вскипятить.
— Дай посмотрю, что с плитой, — Степан сразу прошёл на кухню.
— Лада, а ты проходи, садись, — заботливо сказала свекровь. — Я тебе печенье к чаю приготовила.
Через полчаса плита была починена — всего лишь отошёл контакт. Нина Петровна рассыпалась в благодарностях, называя сына "моим золотым мальчиком" и "единственным помощником".
— Мам, ну что ты, это пустяк, — отмахивался Степан.
— Не пустяк! Я бы в ЖЭК звонила, неделю бы мастера ждала! — она повернулась к Ладе. — А ты, Ладочка, отбила у меня такого хозяйственного мужчину!
Пять лет назад Лада восприняла бы эти слова как упрёк. Но сейчас она лишь улыбнулась: — Он у нас и правда золотой. Только готовит неважно, — и подмигнула мужу.
— Ха! Моя школа, — гордо заявила Нина Петровна, и все рассмеялись.
Звонок в дверь известил о приходе Риты с сыном.
После обеда, когда Степан возился с племянником, показывая ему какую-то игру на планшете, Лада помогала свекрови убирать со стола. Нина Петровна вдруг остановилась, прижав руку к груди: — Знаешь, Лада, я иногда думаю — какое счастье, что вы тогда не разошлись.
Лада удивленно посмотрела на неё: — Вы знали, что мы были на грани?
— Конечно, знала, — свекровь грустно усмехнулась. — Я же не слепая. Видела, как измучила тебя своими придирками. И Стёпу тоже. Просто... боялась одиночества, наверное. Думала, если буду держать сына крепче, он никуда не денется.
Лада не знала, что ответить. За все эти годы они ни разу не говорили о том конфликте напрямую.
— Я рада, что всё сложилось именно так, — наконец сказала она.
Вечером, по дороге домой, Лада рассказала мужу о разговоре с его матерью.
— Никогда бы не подумала, что она способна на такую... рефлексию, — призналась Лада.
— Мама сильно изменилась после того случая в больнице, — заметил Степан. — Наверное, впервые поняла, что может остаться совсем одна.
Они ехали молча, погружённые каждый в свои мысли. Наконец Лада произнесла: — Знаешь, я тогда серьёзно думала уйти от тебя.
— Я знаю, — кивнул Степан. — Я видел это в твоих глазах. И честно говоря, не винил бы тебя, если б ушла.
— Но что-то меня остановило, — продолжала Лада. — Наверное, я всё-таки верила, что ты изменишься.
— И я изменился? — с улыбкой спросил он.
— О да, — рассмеялась Лада. — Определённо.
Дома они устроились на диване с чашками чая и включили фильм. Степан обнял жену за плечи: — Как думаешь, хорошо, что мы тогда остались вместе?
Лада задумалась. — Знаешь, у меня была подруга в институте, Катя. Она всё говорила — люди не меняются, нужно принимать их такими, какие они есть. И если что-то не устраивает — уходить, не мучиться.
— Мудрая Катя, — заметил Степан.
— Да, но она ошибалась в одном, — Лада повернулась к мужу. — Люди меняются. Только не по чужой воле, а по своей собственной. Когда сами этого хотят.
— И я захотел, — улыбнулся Степан.
— И я, — кивнула Лада. — В тот день я приняла решение, о котором никогда не пожалела. Решение бороться за нас. За себя. За право быть счастливой.
Он нежно поцеловал её в висок: — Я рад, что ты боролась.