Небесные корсары: Между Голливудом, аниме и забытой реальностью
Словосочетание "воздушные пираты" немедленно вызывает в воображении калейдоскоп образов. Для кого-то это суровые лица террористов в масках, захватывающих пассажирские лайнеры с криками "Аллаху Акбар!" и требованиями изменить курс на какую-нибудь охваченную революцией страну во имя борьбы с мировым империализмом. Для других – это скорее персонажи из мира ретрофутуризма или стимпанка: благородные или коварные джентльмены (и леди!) удачи на дирижаблях и винтокрылых аппаратах, бороздящие небеса в поисках приключений и сокровищ. Вспоминаются харизматичные, хоть и несколько наивные, герои мультсериала "Чудеса на виражах" или меланхоличный летчик-свинья из шедевра Хаяо Миядзаки "Порко Россо", сражающийся с пиратами на гидросамолетах над Адриатикой. Первые образы – удручающе реальны и связаны с трагедиями современности. Вторые – кажутся чистым, незамутненным полетом фантазии, романтической сказкой для детей и взрослых.
Однако история, как это часто бывает, оказывается куда причудливее и невероятнее любого вымысла. У небесных последователей капитана Флинта, Генри Моргана и Джека Воробья существовали вполне реальные прототипы, действовавшие не в вымышленных мирах, а на заре авиации, в бурную эпоху после Первой мировой войны. И как это ни парадоксально, их облик и деяния оказались на удивление близки не к мрачным реалиям современного терроризма, а как раз к той самой романтизированной, авантюрной и слегка безумной атмосфере, которую так мастерски передал гений японской анимации Миядзаки. История этих настоящих воздушных пиратов развернулась на живописных берегах Адриатического моря, в одном из самых странных и недолговечных государственных образований XX века – Республике Фиуме.
Чтобы понять, как такое вообще стало возможно, нужно окунуться в атмосферу хаоса и эйфории, охватившую Европу после завершения Великой войны в 1918 году. Рухнули вековые империи – Российская, Германская, Османская и, что особенно важно для нашей истории, Австро-Венгерская. На обломках империи Габсбургов возникали новые государства, перекраивались границы, сталкивались амбиции победителей и побежденных, рождались и умирали политические утопии. Одним из таких "осколков" стал небольшой, но стратегически важный портовый город Риека (по-итальянски – Фиуме) на северном побережье Адриатического моря. Населенный смешанным итало-славянским населением, город стал яблоком раздора между новообразованным Королевством сербов, хорватов и словенцев (будущей Югославией) и Италией, считавшей Фиуме своей "неотъемлемой" территорией, обещанной ей союзниками по Антанте еще до окончания войны. Пока великие державы на Парижской мирной конференции решали судьбу города, в самой Италии набирали силу националистические и реваншистские настроения, подогреваемые чувством "украденной победы".
Город поэтов, анархистов и белого порошка: Утопия или фарс Республики Фиуме?
В сентябре 1919 года чаша терпения итальянских националистов переполнилась. Во главе отряда из примерно 2300 ветеранов войны, демобилизованных солдат, анархистов, футуристов и просто искателей приключений (назвавших себя "ардити" – "смельчаки") в Фиуме вошел один из самых колоритных и скандальных персонажей итальянской истории – Габриэле д'Аннунцио. Знаменитый поэт, драматург, романист, национальный герой (прославившийся дерзкими боевыми вылетами во время войны), денди, ловелас и пламенный оратор, д'Аннунцио был живым воплощением эпохи декаданса и зарождающегося иррационализма.
Его отряд без особого труда вытеснил из города немногочисленные и растерянные международные силы (англичан, французов, американцев), призванные поддерживать порядок, и провозгласил создание независимого государства – "Итальянского Регентства Карнаро" (по названию залива Кварнер, на берегу которого стоит город). Так началась одна из самых странных и психоделических политических авантюр в истории Европы.
Режим, установленный д'Аннунцио в Фиуме, представлял собой гремучий коктейль из самых разных, порой взаимоисключающих идей и практик. С одной стороны, здесь были налицо все атрибуты зарождавшегося итальянского фашизма: культ вождя ("Команданте" д'Аннунцио), массовые митинги с пафосными речами, факельные шествия, черные рубашки легионеров, римское приветствие – все то, что позже возьмет на вооружение Бенито Муссолини (который, кстати, поначалу с интересом следил за фиумским экспериментом, но затем дистанцировался). С другой стороны, д'Аннунцио и его окружение активно заигрывали с идеями анархизма, либертарианства и даже футуризма. Провозглашалась абсолютная свобода личности, поощрялась свободная любовь, проводились нудистские парады и карнавалы. По улицам раздавали не только жареное мясо и вино, но и, по слухам, кокаин, который сам "Команданте" считал вполне безобидным стимулятором творческой энергии.
Конституция республики, известная как "Хартия Карнаро" (Carta del Carnaro), написанная д'Аннунцио в соавторстве с анархо-синдикалистом Альцесте де Амбрисом, была сама по себе уникальным документом – она была написана в стихах! В ней провозглашались такие прогрессивные для того времени принципы, как всеобщее избирательное право (включая женщин), свобода слова, собраний и вероисповедания, восьмичасовой рабочий день, пособия по безработице и бедности, бесплатное образование для всех детей. Основой государства объявлялась музыка! Общество делилось на десять корпораций по профессиональному признаку (включая отдельную корпорацию для "таинственных сил прогресса и приключения" – поэтов, героев и сверхлюдей). Девизом республики стал принцип "труд без утомления".
Вся эта феерия – смесь Вудстока, милитаристского парада и богемной вечеринки – требовала огромных денег на содержание армии легионеров, организацию празднеств, выплату пособий и просто на поддержание жизнедеятельности города, оказавшегося в международной изоляции и экономической блокаде. Естественно, средства, привезенные с собой "ардити" или конфискованные у прежних властей, очень быстро закончились. Городу грозил голод и финансовый крах. Где анархисты (или те, кто себя так называет) берут деньги, когда они кончаются? Классический ответ: отбирают у богатых и делят между собой и бедными. Но и здесь Габриэле д'Аннунцио, верный своей поэтической натуре, нашел нестандартное и весьма романтическое решение.
Крылья экспроприации: Рождение и будни адриатических воздушных пиратов
Столкнувшись с перспективой финансового коллапса своей утопической республики, Габриэле д'Аннунцио не стал прибегать к банальным методам вроде повышения налогов или выпуска необеспеченных денег. Вместо этого он обратился к стихии, которую любил и которой отдал дань во время войны – к небу. Он издал пламенный призыв к летчикам-ветеранам Первой мировой, многим из которых не нашлось места в мирной жизни, присоединиться к его делу во имя славы Италии и Фиуме. На его зов откликнулись десятки отчаянных пилотов, асов войны, авантюристов и просто людей, жаждавших приключений и легкой наживы. Возглавил эту воздушную флотилию героический граф Гвидо ди Виллавьера.
Основу воздушных сил Фиуме составили гидросамолеты – летающие лодки, способные взлетать и садиться на воду. Это были, скорее всего, трофейные австро-венгерские или закупленные по случаю итальянские машины времен Первой мировой – такие как Macchi M.5, M.7 или Lohner L. Эти изящные, хотя и не слишком надежные по современным меркам, бипланы с двигателями, установленными над крылом, и поплавками или корпусом-лодкой, стали идеальным инструментом для новой, невиданной доселе формы разбоя – воздушного пиратства. Адриатическое море, с его многочисленными островами, бухтами и оживленными торговыми путями, превратилось в их охотничьи угодья.
Да-да, все было почти как в мультфильме "Порко Россо"! Эскадрильи фиумских гидропланов начали патрулировать воздушное пространство над Адриатикой. Их целями становились торговые суда, шедшие в порты Италии или Югославии. Заметив подходящий корабль, пилоты снижались, давали предупредительные очереди из пулеметов (многие гидропланы сохранили свое военное вооружение) и принуждали судно остановиться или следовать в указанную бухту. После этого на борт высаживалась абордажная команда из легионеров д'Аннунцио (иногда их доставляли те же гидропланы, садясь рядом с кораблем, иногда подходили на быстроходных катерах). Происходила "вежливая экспроприация" – изымались продовольствие, топливо, товары, деньги и любые другие "ништяки", необходимые для выживания республики.
Другим объектом налетов становились прибрежные виллы и поместья богатых аристократов и буржуазии, расположенные как на итальянском, так и на югославском побережье. Воздушные пираты внезапно появлялись с моря, высаживали десант, который быстро "убеждал" хозяев поделиться материальными ценностями во имя идеалов свободы и справедливости (как их понимали в Фиуме).
Что самое удивительное, по свидетельствам современников и согласно легенде, окружавшей фиумских пиратов, все эти акции проходили почти без кровопролития и с какой-то старомодной, почти театральной учтивостью. Пираты старались не причинять вреда экипажам судов и жителям поместий, ограничиваясь лишь изъятием материальных ценностей. Возможно, это было связано с рыцарским кодексом чести многих летчиков-аристократов, а возможно – с установкой самого д'Аннунцио, который, несмотря на свой радикализм, позиционировал себя как поэт и гуманист. Так или иначе, образ фиумского воздушного пирата – дерзкого, элегантного, слегка безумного, но не кровожадного – прочно вошел в мифологию XX века.
Однако, несмотря на все усилия воздушных корсаров, продовольствия и денег в Фиуме катастрофически не хватало. Изоляция и блокада делали свое дело. Жизнь в республике все больше напоминала сюрреалистический карнавал на грани голодного бунта. Доходило до совершенно анекдотических историй, которые мог бы экранизировать разве что Эмир Кустурица.
Свинья-шасси, "Кровавое Рождество" и закат летающей республики
Ярчайшим примером царившего в Фиуме сюрреализма и отчаяния может служить история, приключившаяся с одной из ключевых фигур режима – Государственным секретарем Гвидо Келлером. Келлер был личностью незаурядной: отважный летчик-ас Первой мировой, авангардный философ, денди и эксцентрик до мозга костей. Как-то раз, когда запасы провизии в городе в очередной раз подошли к концу, Келлеру нестерпимо захотелось мяса. Недолго думая, он сел в свой гидроплан и полетел в одно из окрестных крестьянских селений на побережье. Там он выбрал самую упитанную свинью, каким-то образом погрузил ее в свой самолет (вероятно, связав) и отправился в обратный путь. Однако свинья оказалась не только упитанной, но и весьма тяжелой и беспокойной. Во время посадки на воду у Фиуме она проломила хлипкое дно летающей лодки и, вывалившись наружу, фактически сыграла роль импровизированного шасси, смягчив удар о воду. Для полноты картины стоит добавить, что Гвидо Келлер имел обыкновение летать в весьма экстравагантном виде: во фраке, с красной турецкой феской на голове, а под рукой у него всегда был его любимый фарфоровый чайный сервиз на случай, если захочется выпить чаю в полете. Эта сцена – философ-авиатор во фраке и феске, с чайным сервизом и свиньей, проламывающей дно самолета – как нельзя лучше характеризует всю феерическую и трагикомическую атмосферу Республики Фиуме.
Но любой карнавал рано или поздно заканчивается. Терпение официального Рима иссякло. Итальянское правительство, подписавшее с Югославией Рапалльский договор, по которому Фиуме объявлялся "вольным городом", решило покончить с самодеятельностью д'Аннунцио, которая компрометировала Италию на международной арене и создавала опасный прецедент. В конце декабря 1920 года к Фиуме подошли регулярные итальянские войска и флот. После короткого ультиматума, который д'Аннунцио отверг, начался обстрел города с моря (в частности, с борта линкора "Андреа Дориа") и штурм позиций легионеров. Эти события вошли в историю как "Кровавое Рождество" (Natale di sangue). Бои продолжались пять дней и привели к жертвам с обеих сторон. В конце концов, поняв безнадежность сопротивления против регулярной армии, Габриэле д'Аннунцио согласился на капитуляцию и покинул город вместе с остатками своих "ардити".
Эксперимент Республики Фиуме завершился. Город на некоторое время действительно стал "вольным государством", но вскоре был аннексирован фашистской Италией Муссолини. После Второй мировой войны Фиуме под именем Риека вошел в состав Югославии, а после ее распада стал одним из крупнейших портов независимой Хорватии.
От недолговечной психоделической республики поэтов, анархистов и пиратов остались лишь воспоминания, исторические анекдоты да романтический, слегка безумный образ отчаянных воздушных корсаров на гидропланах, бороздивших небо над Адриатикой в поисках добычи и приключений. Они были порождением своей эпохи – эпохи краха старого мира, рождения новых идеологий, опьянения свободой и возможностями, которые давала новая техника, включая авиацию. Их история – это уникальное сочетание политики и поэзии, авантюризма и утопии, героизма и фарса, напоминающее о том, что реальность порой бывает гораздо причудливее самой смелой фантазии. И где-то в этом странном сплаве, возможно, и черпал вдохновение Хаяо Миядзаки, создавая свой бессмертный образ Порко Россо – последнего воздушного пирата ушедшей эпохи.