Никто не узнал об этом.
Я умерла тремя разными способами.
Не знаю, какой из них настоящий.
Помню, как мы с мужем поехали в поход.
Он задремал, и — впервые за долгое время — в воздухе не было напряжения.
Я не хотела будить его и отправилась гулять одна.
Я вышла к озеру.
Погода стояла чудесная.
Солнце сияло.
Тёплый свет согревал душу.
Вода оказалась тёплой, когда ворвалась в мои лёгкие.
Я не могла пошевелиться.
Только тянула руки вверх, пока тонула всё глубже в свою водяную могилу.
Я не дрожала.
Я ничего не видела.
Я лишь чувствовала, как жидкость заполоняет моё существование.
Пузырьки больше не вырывались из моего беззвучного крика.
Только сознание продолжало работать.
Я думала о Джордане.
Время ползло, пока я заново проживала каждое наше воспоминание:
как мы познакомились,
каждое прикосновение,
каждый смех.
Всё всплывало ярко, будто я переживала это снова, только медленнее.
Я даже забыла, что умираю.
Я прожила дольше, чем моё утопление.
Мы постарели, поседели.
В сорок с лишним мы усыновили ребёнка.
Мы держали собак, пока Джордан не умер.
Последняя собака скончалась в тот же день, что и он.
Я продержалась ещё несколько лет.
Разум начал угасать.
Я забыла, кто мой сын.
Я оставила включённую плиту и уснула.
Воздух опалил мне волосы.
Едкий дым жёг лёгкие.
Я вскочила — но на спешке потянула обе подколённые сухожилия.
С трудом ползла, пока жара лизала кожу.
Пламя вздувало волдыри там, где касалось.
Оно сжигало наши старые фотографии на стенах.
Думаю, я умерла снова где‑то в той комнате.
Может, в огне.
Может, когда забыла имя Джордана.
А может, я всё ещё тону.
Уже не понимаю, что было первым.
Я горела.
Я тонула.
Я пережила саму себя.
И всё ещё здесь.
Всё ещё думаю.
Всё ещё умираю.
Лежу на дне озера.
Сгораю заживо.
В конце старого начала.