Я всегда считала, что умею говорить прямо.
Если мне что-то не нравится — я скажу.
Если мне что-то нужно — я потребую.
Если кто-то тупит — я объясню, без сюсюканья. "Директивная, но честная" — так я сама себя описывала.
"Ты слишком давишь" — так меня описывали окружающие.
Но я не верила им. До тех пор, пока не стало ясно: всё, что я говорю, просто перестали слышать. Миша — спокойный, уравновешенный. И вечно рассеянный. — "Ты мог бы хотя бы в выходные помочь по дому, как нормальные мужья?"
— "Я же только проснулся…"
— "А я с 7 утра с ребёнком! Мне нужно, чтобы ты включился, а не валялся, как студент!"
— "Ладно, ладно… Сейчас…" Через полчаса он всё ещё пил чай, уткнувшись в телефон. Я злилась, говорила громче, требовала. И он делал — с кислой миной. Но делал. А потом… начинал избегать. Пропадал в делах. "Забыл", "не успел", "не понял".
И я снова повышала голос. Пятилетний Ваня — любопытный, но упрямый. — "Переодевайся! Мы опаздываем!"
— "Не хочу!"
— "Я сказала — быстро одевайся