Небольшой рассказ о даче, голосе, Чехове и неожиданной встрече, которая нарушает планы, но даёт больше, чем покой.
Иногда мы мечтаем о тишине, как о чуде. Особенно если живём в городе, где шум становится фоном жизни, а не исключением. Я уехал на дачу — не столько в поисках покоя, сколько в надежде, что он всё ещё существует.
Дом остался от бабушки. Небольшой, с потемневшей верандой, резным карнизом и запахом высушенных трав, который не выветривается годами. В детстве я приезжал сюда на лето. Тогда всё казалось нетронутым временем: самовар на рассвете, чтение перед сном, шорохи за стенами, от которых почему-то было спокойно, а не страшно. Теперь бабушки не было. Остался я — и воспоминания, как фон.
Я решил устроить себе «тихую неделю» — без разговоров, без звонков. Но уже на следующий день понял, насколько тишина хрупка.
Голос. Сначала пение — громкое, раскатистое, с наивной отвагой. Потом — чтение. Классика, но не как в школе. С интонацией, с тем хрипловатым надломом, от которого хочется спорить — или слушать.
Я не выдержал, вышел во двор. Увидел её. Высокая, в вытянутой футболке, с кружкой и растрёпанными волосами. Не в позе, не в образе. Просто — жила.
— Доброе утро! — крикнула. — Надеюсь, не слишком мешаю?
— Мешаете, — сказал я честно.
Она рассмеялась.
— Прекрасно. Значит, всё идёт как надо.
Позже оказалось, что зовут её Надежда. Она преподавала актёрское мастерство онлайн и была зависима от интернета, которого в деревне не хватало. Через день после отключения электричества она постучала в мою дверь — и уже через пять минут сидела за моим столом.
— Через минуту начнётся пара. Если я вдруг начну плакать — не пугайтесь. Это упражнение, — объяснила она, включая ноутбук.
Она действительно плакала. И смеялась. И снова плакала. А я смотрел и не понимал — раздражение это или начало чего-то другого.
Надежда заходила почти каждый день. То «по делам», то без повода. Попросить печенье. Поспорить о Чехове. Зачитать монолог. Она была как дождь: то моросью, то ливнем, но никогда — по расписанию. И всегда — настоящей.
Однажды я услышал её голос через открытую дверь. Она репетировала, не зная, что я рядом:
— Я не попрошу. Я просто буду. Даже если ты меня не назовёшь — я останусь. Но если назовёшь — стану.
И в этот момент я понял, что всё, к чему я стремился — тишина, одиночество, дистанция — это было бегство. А сейчас я просто слушал. И был.
На следующий день я подошёл к ней.
— Надежда, — сказал я.
Она обернулась спокойно. Словно ждала.
— Ты ведь знаешь, что это не просто репетиции?
— А ты — что ты не просто случайный сосед?
Мы стояли на расстоянии вытянутой руки. И было ясно: всё уже произошло. Осталось только назвать это вслух.
Мы не стали парой. Не целовались под луной. Просто начали делить утро — чай, слова, тишину. Она читала. Я слушал. Иногда наоборот.
И каждый раз, когда она произносила: «Если ты не назовёшь моё имя…», — я отвечал.
— Надежда.
И это звучало — как дождь. Не требовательно. Не громко. Но до самой сути.