Разбирая события последних лет, внезапно для себя открыл, сколько всего за это время произошло. По ощущениям они пролетели как несколько месяцев, и кажется, что за исключением событий последней осени, ничего особенного в них не было. А ведь после неё прошло почти полгода, а по ощущениям я ещё где-то там. В результате я делаю выводы лишь по части произошедшего, обесценивая многие переживания.
Как обычно, мне хочется найти что-то одно и свалить всё на это. После предыдущего поста мне показалось, я нашёл корень проблемы – возвращение на работу в ФФ. И этот пост должен был быть как раз об этом. Но это лишь один из факторов, которые постепенно возвращали меня к прошлому образу жизни.
После возвращения в ФФ я продолжал писать и развиваться, и в последних постах пытался осмыслить работу, её влияние на личную жизнь и развитие (серия постов о работе). Вполне обоснованное затишье началось в период 8 Марта. В это время было не до творчества, а после надо было ещё отойти. Только, судя по всему, я не отошёл.
Сейчас, после осознанного депрессивного эпизода осенью, перечитывая пост «Рецидив», который я написал в начале сентября 23-го, я вижу, что тогда мне было непросто плохо, я был в депрессии. Вероятно, она началась гораздо раньше, но я отрицал её. Можно отследить, как из мании я начал свои изменения. Как после ухода из терапии я какое-то время держался в стабильном состоянии. И как со временем погружался в депрессию.
То, что я считал срывом с намеченного пути, было большим эпизодом, связанным с переутомлением после интенсивной работы, напряжённости в отношениях, отсутствия близких людей, с которыми я мог бы говорить о том, что меня волнует, и получать ту поддержку, которая была нужна. И, наверное, главное, что все эти проблемы я отрицал либо считал незначительными. В итоге мне пришлось принять, что в жизни что-то происходит.
Пост «Рецидив» был прощупыванием почвы на предмет стабильности. Мне становилось легче, и я готов был возвращаться к прежнему режиму. Вместо этого всё в моей жизни круто перевернулось. Я расстаюсь с С. в первый раз и возвращаюсь домой. Погружаюсь в пучину боли и отчаяния, но даже тогда не перестаю писать и заниматься развитием. Наоборот, я перенаправил эту энергию в творчество.
По-настоящему я сошёл с пути после того, как мы снова с ней сошлись. Тогда я незаметно отказался от себя в пользу неё. Я перестал делать и следовать почти всему, что привносил в свою жизнь последние годы. Восстановление и удержание этих отношений стало для меня самым важным. 9 месяцев я старался всегда быть рядом, делать для неё всё, что могу. Я отрицал грызущие меня страх, дискомфорт и усталость оттого, что пытался успеть всё. Я чувствовал, что она ускользает от меня, но, казалось, я смогу сделать что-то, и мы всегда будем вместе.
Я так боялся её снова потерять и отрицал, что мне очень плохо. Меня захватывал новый депрессивный эпизод. Моя самооценка летела вниз, разочарование достигло критической массы, пришлось признать, что я не в состоянии удержать то, что не было моим.
Окончательное расставание уничтожило всё, что от меня осталось. Боль и отчаяние было таким сильным, что, защищаясь, психика переключила меня в манию. Мания – это отрицание депрессии. Отрицание чувств, эмоций, желаний. При этом ты считаешь, что в жизни всё хорошо, наконец наступила белая полоса. Всё становится возможным. Это был странный период, в котором я вернулся ко многим занятиям и добавил новые.
А потом наступила осень, и из самой яркой маниакальной стадии я погрузился в самую тёмную депрессивную. Наверное, было так сильно, потому что я почти не травил своё сознание. Все сопутствующие процессы проигрались по полной. Конечно, я снова перестал делать что-либо. Я коснулся дна. Спокойная мысль о том, что дальше я в принципе могу не жить, произвела сильное впечатление. Я начал выбираться из этого. И это привело меня в эту точку, где я вижу закономерности, вижу связи и последовательность. Я вижу почему.
Заметили, сколько раз я написал про отрицание? Каждый раз, когда я находился в отрицании – это были мании или правильней сказать гипомании. После них наступал депрессивный эпизод, и так по кругу. Во время гипомании я не обращал внимания на то, как влияют на меня события. Как постепенно заканчиваются силы вывозить происходящее. В депрессии я считал себя слабаком и винил себя за невозможность довести что-то до конца. За то, что я всегда сдаюсь. Считал, что у меня нет стержня. Возможно, это маниакальное отрицание и отвечает за забывание прожитого. Мне не было плохо тогда, потому что ничего не было.
Тот парень, которым я был 4 года назад, никуда не пропадал. Раз за разом его сбивала депрессия и захватывала мания. И там, где она захватывала, начинались улучшения. Будь то творчество, работа или отношения. Их разная сила и продолжительность позволяла мне то там, то там успевать больше или меньше, но каждый раз мне удавалось сделать шаг к познанию себя. В конечном счёте это позволило мне увидеть, что моя жизнь — не череда неудач, вызванных никчёмностью, а проявление особенности моей психики, к которым возможно приспособиться.
Недавно я осознал, что снова отрицаю то, что испытываю. Копнув в это, я, наконец, увидел, как движется моя психика, о чём написал выше. В итоге, оказывается, нет ничего единственного, что отвечало бы за мои успехи и неудачи. Это просто моя особенность. Как она образовалась, это другой вопрос, но я не хочу искать на него ответ. Эта стадия гипомании проходит спокойно и продуктивно. Возможно, скоро она подойдёт к концу, но мне нестрашно. Я всё лучше отслеживаю свои состояния. Не провоцирую психику и создаю вокруг себя безопасную атмосферу. Когда понимаешь, что это естественный ход твоей жизни, остаётся только принять это.
Я понимаю, что сильные триггеры могут привести к более интенсивному течению эпизода. Но я впервые не чувствую себя в одиночестве, одним против всех. Раньше мне казалось, что никто не понимает меня, но это я себя не понимал. Из-за этого я чувствовал себя отчуждённым. Теперь я чувствую связь со всем вокруг.
