Уникальное уголовное дело о похищении чужой жены, где и «преступник», и «жертва» были признаны виновными, и оба понесли наказание. Хотя никто от их деяний не пострадал физически и не понес даже минимального материального ущерба.
Разве что обманутый муж из маленького российского городка пережил несколько месяцев нервотрепки и морального унижения…
Эта реальная история случилась еще до революции.
1888 год, время правление императора Александра III. В городе Белёв Тульской губернии, в котором в те годы проживало около 9 тыс. человек, местный купец Амвросий Павлович Прохоров открыл завод по производству пастилы – кондитерского изделия из мякоти печеных яблок сорта антоновка, сахара и яичного белка.
Уже через 2 года белёвская или как ее еще называли прохоровская, пастила станет национальным гастрономическим брендом (выражаясь современным языком), таким же как тульский пряник или вологодское сливочное масло. В отличие от сегодняшнего времени, пастила из Белёва до революции считалась дорогим лакомством, фирменный магазин по ее продаже открылся даже в Париже.
После революции большевики национализировали фабрику Прохорова и превратили ее в обычный консервный завод. Сегодня несколько фирм в районном городе выпускают пастилу под традиционным названием, но насколько она соответствует классической рецептуре – вопрос открытый.
И вот в1888 году, когда Амвросий Прохоров начинал приучать Россию к белёвской пастиле, в самом Белёве произошли события, вызвавшие общероссийский скандал.
В один из августовских вечеров 52-летний местный купец Матвей Федосеев, как обычно, вернулся домой из своей скобяной лавки, в которой пропадал днями и ночами. Дела в последнее время шли совсем неважно, содержать большой персонал в магазине стало накладно, а потому немолодой хозяин сам выполнял функции приказчика, искал поставщиков и вел переговоры с крупными клиентами.
Дома после работы его всегда встречала супруга – 40-летняя Евпраксия. Уже много лет она считалась одной из самых красивых дам Белёва, и даже рождения двоих детей не смогли повлиять на ее внешнюю привлекательность. Но в тот вечер любимая жена не ждала купца на пороге.
Служанка объяснила хозяину, что к барыне еще днем в своей карете приехал молодой господин Сорокин, и они вместе отправились на прогулку в летний сад – городской парк. И до сих пор не возвратились, что являлось уже не просто неприличным, а по-настоящему возмутительным.
24-летний Николай Сорокин, сын местного купца-миллионщика, получил от папеньки стартовый капитал и открыл свое дело. Как и отец, он занялся необычайно выгодной в царской России хлеботорговлей. Скупал зерно у тульских и орловских помещиков и по рекам, на собственных баржах, доставлял его в Москву, Санкт-Петербург, Ригу. Кроме хлеба Сорокины и другие белёвские купеческие фамилии торговали и другими богатствами родного края - пенькой, конопляным маслом и салом.
Разбогатевший и пока неженатый Николай быстро стал самым завидным женихом для местных барышень. Но на все отцовские советы породниться с какой-нибудь богатой купеческой семьей из Белёва или Тулы, а то и из Москвы, молодой человек отмахивался. Ссылался на занятость и отсутствие красивых невест в их захолустье.
При этом Сорокин-младший сотоварищи, с такими же представителями «золотой» купеческой молодежи, гремел на весь патриархальный Белёв своими загулами. Закрытые для обычной публики ресторации с цыганскими оркестрами, заезжими театральными труппами, расфуфыренными танцовщицами и совершенно бесстыжими девицами любого возраста и происхождения, - именно там отрывались молодые коммерсанты и наследники состояний от насущных забот.
Каково же было удивление всех белёвских обывателей, когда Николая Сорокина стали часто видеть в обществе дамы – той самой сорокалетней Евпраксии Федосеевой. Как и где они познакомились, никто и не понял, что для маленького городка не так уж и важно. Зато с июня 1888 года они вдвоем, никого не стыдясь и ни от кого не прячась, стали появляться на прогулках в летнем саду.
Злые языки утверждали, что ранее не замеченная в каких-либо предосудительных связях замужняя дама и мать двоих детей даже захаживала в огромный дом Николая Сорокина, но муж Евпраксии, Николай Федосеев, на слухи не обращал внимания. Пошли пересуды, что почти разорившийся купчишка не зря закрывает глаза – надеется за счет молодого миллионера поправить свои дела.
Честно говоря, белёвских кумушек мало интересовали душевные терзания обманутого мужа. Гораздо важнее стоял вопрос, на который никто не мог дать вразумительного ответа:
- Что он в ней нашел?
Да, Евпраксия Федосеева считалась женщиной красивой, но именно для своих 40 лет. Как выразился корреспондент одной столичной газеты, освещавшей судебный процесс:
«дебёлая, хотя красивой и энергичной наружности».
Типичная купчиха из пьес А. Н. Островского – громкая, не терпящая возражений и конкуренции, несдержанная на язык, взрывная, хотя и быстро отходчивая. Разве что девичью фигуру сумела сохранить, несмотря на возраст и роды.
Николай Сорокин был младше свой дамы сердца на 16 лет. Красивый, статный, изысканно одетый, с прекрасными, можно сказать столичными манерами. Все белёвские и не только барышни на выданье мечтали выйти за него замуж, а их родители готовы были потратиться на немалое приданное. Да и в среде актрисулек и танцовщиц, которые до революции были синонимами задорого продажных женщин или, говоря современным языком – эскортниц и содержанок, провинциальный коммерсант мог выбирать самых молодых, обаятельных и привлекательных.
А в итоге позарился на чужую жену, много лет старше себя!
Но вернемся в тот роковой вечер. Не застав дома жену и прождав ее до темноты, Матвей Федосеев, поборов гордыню, отправился в дом Николая Сорокина. Но молодого хозяина там не оказалось – как днем уехал, так и не возвращался.
На следующее утро, еще раз посетив дом соперника и не застав там его, обеспокоенный муж обратился в полицию.
Двое суток полицейские искали Евпраксию Федосееву и заодно Николая Сорокина. Оба как сквозь землю провалились. Наконец молодой коммерсант объявился в Белёве, живой и здоровый, и передал Матвею Федосееву письмо от его супруги.
Женщина начинала свою исповедь с событий 23-летней давности, когда юную красавицу из бедной семьи родители выдали замуж, а фактически продали, за овдовевшего купца на 12 лет старше. Любви не было тогда, не стерпелось и не слюбилось спустя годы. Даже, несмотря на общих детей.
Мужу требовалась хозяйка в доме, воспитательница трех его малолетних детей от первого брака, беспрекословно выполняющая все его прихоти и приказы. Бывало, и руку поднимал на молодую и пока еще непокорную супругу. В открытую сожительствовал с прислугой. Пьянствовал и проматывал семейные накопления.
Все это Евпраксия Федосеева припомнила своему супругу и заявила, что Николай Сорокин – единственный человек, который разглядел в ней женщину. Отныне она принадлежит только ему. Но так как развод не получить, она остается жить в тульском имении Сорокина на правах экономки. Дети уже взрослые, а сам супруг может жить, как считает нужным.
Вместе с письмом молодой Сорокин предложил годящему ему в отцы Федосееву сделку. Мол, не стоит устраивать публичный скандал, пусть Евпраксия управляет его домом в Туле, а жалование за ее труды молодой человек будет отдавать ему – мужу! Да к тому же может выдать Матвею беспроцентную ссуду, чтобы помочь с делами в скобяной лавке.
Что творилось в голове обманутого мужа, мы уже не узнаем никогда. Еще недавно он закрывал глаза на любезное общение и совместные прогулки своей супруги с другим мужчиной. Но стать всеобщим посмешищем, пережить позор за продажу собственной собственной жены в чужой гарем, он не захотел. Даже ради денег и ради спасения своего состояния.
Матвей Федосеев подал в суд на Николая Сорокина, обвинив того в похищении жены с ее согласия…
Да, такая статья существовала в уголовном законодательстве Российской империи. Вот она:
Когда похищеніе замужней женщины было не насильственное, а учинено съ ея согласія, то за сіе похититель и похищенная, по жалобѣ мужа ея, подвергаются:
заключенію въ тюрьмѣ на время отъ восьми мѣсяцевъ до одного года и четырехъ мѣсяцевъ,
и если они христіане,
предаются церковному покаянію по распоряженію своего духовнаго начальства.
Статья 1582 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных от 1845 года.
Молодой и богатый повеса Николай Сорокин на суде вел себя развязно, как будто был уверен, что отделается сравнительно легко. И действительно, эта правовая норма в конце XIX века считалась безнадежно устаревшей, хотя ее никто не отменял. Устарела она, потому что любой побег из семейного дома замужней дамы с чужим мужчиной по умолчанию считался похищением с ее согласия и муж мог принудительно, с помощью полиции, вернуть законную супругу. Вот почему судьи в те годы уже не пытались серьезно карать неверных жен и их полюбовников.
Но с Сорокиным случилась неувязочка. Возможно, сыграли свою роль нахальные и циничные речи самого коммерсанта, который заявил, что Евпраксия Федосеева ему понравилась, и он решил сделать ее содержанкой. Добиваться развода и жениться на ней (пусть это и не так просто в то время) он даже и не собирался. Ему она нужна была только для утех.
Вердикт суда оказался неожиданным и для подсудимых, и для многочисленных зевак, набившихся в зал судебного заседания. Николая Сорокина приговорили к тюремному заключению на 3 месяца.
Да, это меньше минимального наказания, предусмотренного законом, но с другой стороны столько же давали в то время за клевету, побои или мелкую кражу. Молодой богач был ошеломлен столь суровым, на его взгляд, приговором, и потом еще долго и безуспешно строчил апелляции, но так и не добился его отмены.
А вот Евпраксия Федосеева отделалась сравнительно легко, хотя наказания для «похитителя» и «похищенной» было одинаковым. Женщину всего лишь приговорили к церковному покаянию – даже для 1888 года наказание, так себе…
Мы не знаем, как сложились дальнейшие судьбы героев этой мелодраматической истории. Разве что, Николай Сорокин вскоре женился на некоей купеческой дочке, стал отцом большого семейства, а после революции покинул и родной и Белёв, и матушку Россию…
А вот еще одно уголовное дело из Российской империи, связанное с семейными неурядицами: