- А теперь, - тетка Галя объявила, - поднимемте фужеры за новую ячейку общества! За милых наших Блошкиных! Блошкины, ура! Живите дружно до свадьбы золотой! Плодитесь и размножайтесь! Пусть дом ваш будет полной чашей! Поздравляем! Горько! Ох, как горько на свадьбе этой развеселой!
И гости свадебные начали бокалы и фужеры свои поднимать, стучаться этой посудой друг с дружкой и “горько” кричать.
А Оленька, невеста, вместо того, чтобы с супругом своим лобызаться, хихикнула вдруг.
- А я, - хихикнула, - не Блошкина вовсе! Фамилию свою прежнюю я сохранила. И мой свежеиспеченный супруг Геннадий совершенно не против такого фокуса. Поэтому, гости дорогие, фужеры за ячейку Блошкиных и Белобрюховых поднимайте! Ура!
И первая в себя шампанское лихо опрокинула. И целовать Геннадия принялась со всем пылом любящей молодоженки.
А супруг Геннадий, вроде, и целуется, но и на батю своего глазом косит. И уши он немного прижимает, и Оленьке более рта открывать не дает. Прямо все целуется и целуется. И гости даже на свадьбе заскучали немного - сколько можно уж целоваться? Пора бы новый тост зачитать - не все еще высказались! Или хотя бы горячее пусть уж выносят поскорее.
Батя Геннадия про горячее не спрашивает, а лицом суровеет. Рюмашку подальше от себя отодвинул. И на невестку Олю из-под бровей гусеничных таким тяжелым взглядом глядит, от которого в жилах кровь застывает . И багровеет этот батя на глазах буквально.
Супруга батина, Оленькина свекровь, батю по темени лысому платочком гладит заботливо. Гладит по темени, а сама губки свои гузкой сложила. Глаза у нее вострые сделались. И сына старшего, Борю, ножкой она под столом пинает.
Боря, который единоутробным братцем Геннадию приходился, огурец с хрустом дожевал быстренько. А далее вилкой по бутылке с винишком постучал - для привлечения всеобщего внимания. И как лица жующих к нему обернулись - так он прокашлялся и с речью поднялся.
Гости, конечно, тоста ожидали. Налили они себе напитков всяких и тоже по огурцу радостно приготовили.
- Позвольте, - Боря вместо тоста сказал, - а как это - за Белобрюховых пить? Мы здесь собрались за новую семью Блошкиных порадоваться. А до Белобрюховых нам дела нет совершенно.
И на батю Боря посмотрел. А тот еще больше побагровел.
- Нет дела, - маменька жениха поддакнула, - и пусть они катятся колбасой. Мы тут сына женим, а к нам с Белопузиными каким-то лезут. Постеснялись бы. Хватит и того, что на шею нашего бедного сына водрузили совершенно посторонних детиш…
- Мама! – взволнованный жених родительницу оборвал, - данный вопрос мы всесторонне обсудили ранее! От всей души я полюбил Оленькиных детишек! Я полностью, полностью принял этот прекрасный факт невестиной биографии. И готов пожертвовать своей шеей. Она мне без Оленьки не пригодится.
Женихова мама зарыдала в голос.
А Боря, старший сын, маму утешать кинулся. Прямо рухнул на колени и давай бубнить ей в колени. “Пес с ним, - бубнит, - с Генкой. Я, мамулька, тебе личных внучат преподнесу. Сразу тройней порадую! Не кручинься! К счастью у вас я есть, Бориска! Ваш самый преданный сын!”.
И свою супругу Борис к маменьке подтянул за подол, и тоже она в колени про внуков бубнит, тоже, мол, она самая преданная, тройню родит, а потом и на пятерню замахнется. Обещает и ладонь на груди своей держит.
А маменька все равно безутешная. И батя багровый сопит над всей этой скорбной композицией.
- А хто такие те Брюхоедовы? - бабка Маня глазами захлопала. - Чаво оне тута забыли? Гнать их с торжества! Жрёть забесплатно гидра эта! Гоните, а не то сама я клюкой с ымя разрюхаюсь!
Эта бабка со стороны отца невесты была. Но тоже она про Белобрюховых не соображает. И клюку готовит в любого запустить, кто на гидру смахивает.
- А это, баб Мань, - Оленька погромче крикнула - бабка глуховата была, - моя фамилия. Решила я ее не менять в новом браке. Очень уж она звучная. И детишки мои - все они Белобрюховы по праву рождения. Желаю с ними под одним названием остаться, хоть я и новобрачная теперь.
- А нам, - брат Боря от коленей оторвался, - а нам такое непонятно! Коли вы, Ольга Сидоровна, за нашего дорогого сына и брата выскочили, так и какая из вас Брюхопузина? Вы на фамилию мужа законного уж записаться постарайтесь как-то. На Блошкина, то есть, Геннадия. Дорогого брата и сына.
Батя Блошкиных встал. И вид у него совсем свирепый. Цвета спелой брюквы он, рычит, ногой топает.
- Коли, - гаркнул, - не желают Ольга Сидоровна на имя супруга записываться, коли нос они воротят, так и мы со свадьбы сию минуту отчаливаем! Нам такое унизительно - когда род наш уважать не желают. Мы с такими людьми цацкаться не желаем. Издревле все новобрачные на Блошкиных записывались. И казусов мы пока еще не видали! А Генку, сыночка, наследства лишаем сей же миг! И это мое последнее слово.
Мама Геннадия тут же затребовала такси им пригласить - хватит уж, напраздновались! Нагулялись на свадьбе сына родного, спасибо, как говорится.
Брат Борис полушубок натягивает - тоже он уходить желает. И супруга его с ним собирается. Про тройню клянется, а сама в теплые валенки переобувается.
- Всем стоять, - рыжая женщина в шляпе вдруг скомандовала, - и давайте-ка разбираться! Давайте-ка вникнем в момент получше.
- А это хто такая командирша? - бабка Маня опять глазами захлопала.
- А я, - рыжая представилась, - госпожа Белобрюхова и есть. Собственно говоря, подлинная Белобрюхова. И желаю ей остаться в единственном экземпляре. Толик, разберись со своим прошлым! Прямо жизни от этого прошлого нет!
Мужчина очкастый и с усами пышными, рядом с госпожой он сидел, сразу и поднялся.
- Ольга Сидоровна, - мужчина Толик сказал, - мы с вами в разводе уже целое пятилетие. И отчего фамилия моя до сей поры в вашем паспорте фигурирует? Это, знаете ли, даже неприлично. Я супруге ее нынешней передал по праву замужества. А вам, Ольга Сидоровна, лучше бы по-хорошему на девичью свою вернуться. Ежели фамилия Геннадия вам не созвучна. Помнится, при знакомстве представлялись вы Кошкиной. Вот ей дальше и проживайте.
А Оленька, невеста, смутилась немного. Носик у нее испариной покрылся слегка.
- Кошкина, - говорит, - я по третьему супругу была. И вовсе не девичья это фамилия. Белобрюховы у меня детишки все. И намерена носить с ними одно имя. А госпоже Белобрюховой, которая нынче ваша супруга, так и передайте: пущай командует в своей тряпичной лавке. А на чужой свадьбе поскромнее себя ведет. Угощение дармовое лопает - а еще и в едином экземпляре быть желает. Ишь.
- Как это дармовое, - госпожа Белобрюхова взвилась, - а кто вам, спрашивается, пылесос в новую ячейку преподнес? А алиментные обязательства кто исправно несет?! Вот уж у людей совести нет!
И тоже она зарыдала, тоже со свадьбы уходить собралась. Шляпой машет на себя - будто веером, Толика за ворот пиджака в сторону выхода волочит.
“Говорила я, - ярится, - глупая это затея: на свадьбу жены бывшей заявляться! Нет же! “Пойдем, Эльвирочка, я должен видеть кадра, который моим детишками отныне отчим!”. И чего же? Насмотрелся? Ступай да пылесос забирай! Он и нам еще сгодится!”.
Новобрачный Геннадий, на все эти сцены глядя, тоже к Оленьке вопрос сформулировал. Сделал он вид такой, с каким следователи в кино подозреваемых на чистую воду выводят.
- Ну-ка, ну-ка, - прищурил левый глаз, - а сколько, Оленька, мужей-то было у вас? Вы мне лишь про Белобрюхова сознавались. Якобы, вот, Белобрюхов был. И детишки от него все народились. А потом к мочалке он какой-то сбежал рыжей. Рассказывайте-ка. Как на самом деле обстояло? Я себя одурачить не позволю.
- Не доказано, - бывший супруг Толик в усы себе шепчет, - про детишек-то. Может, и не Белобрюховы детишки-то. А соседа Иванова. Они на Иванова побольше схожие.
- Копия Иванов и есть! - госпожа Белобрюхова подтвердила.
Тут Оленька совсем потерялась. Фатой прикрылась и выглядывает оттуда робко.
Маменька Генина, батя его и брат Борис тоже все прищурились. И Оленьке прямо в лицо взглядами вострыми вцепились.
- Был, - Оля за фатой покашляла, - еще муж Кошкин. Но это и браком назвать сложновато. Так - отчаяние женского одиночества. Перед Белобрюховым Кошкин этот в аккурат нарисовался. А до Кошкина супругом был у меня некий Собакин. А до него - Гогидзе. Потом, вроде, Иванов. Или попутала я все. Сначала Иванов, а потом уж Гогидзе. Или сначала Гогидзе, а потом Хахалюк. Но какая уж разница? До девичьей фамилии копать там еще и копать. И не стоит на подобные мелочи нам отвлекаться. Давайте-ка в конкурсы играть и “горько” кричать! Кто со мной в мешках до торта свадебного скакать желает?!
Гости зашумели радостно. Надоело им про биографию Оли слушать. Давайте в мешках скакать! Или хотя бы горячее притащите!
Но тут отец невесты, Сидор Петрович, в дискуссию вступил.
- Леленька, - сказал он голосом дрожащим, - а ты ведь единственная моя наследница! Сынов мне природа, к сожаленью, не дала. И фамилия моя, таким образом, уходит в далекое небытие. Помнишь, как с Белобрюховым вы разбежались, так и уговор у нас образовался - вернуться тебе к фамилии истинной, что при рождении папка выдал. И гараж я завещал на том лишь основании. И крайне удивлен, что до сих пор ты личность свою на Кузявкину не поправила. А гараж-то того… Эксплуатируется.
И только Оля рот открыла под фатой - про гараж обидиться, так тут все присутствующие вой тоненький услышали.
Это прабабка Олина по матери в углу подвывала в воротничок крахмальный.
“О, времена, - причитала та прабабка, - о, нравы! Нашу-то фамилию благородную и вовсе побоку! С семнадцатого года нам уваженья нет! А я ей, Оленьке, на свадьбу еще и брошь подарила! На броши той и отметина имеется. С позапрошлого века дамы ее носили рода Свистоплясовых-Коровко. О времена темныыыыыеее… Верни, Олька, брошку! И сиди в Брюхоглазовых дальше, предавай благородие”.
Детишки Олины подскочили.
- Мамуля, - кричат, - не бросай нас! Хотим под одной с тобой фамилией жить! Иначе начнем мы выкрутасы всякие показывать. С дурными компаниями связываться, школу бросим и детсад.
Мама Олина на детишек шикает. Цыц, мол. И в вас кровь голубая плещется. Спасибо, мол, еще однажды скажете.
- Пусть в Свистоплясову-Коровко переделывается, - мама эта требует, - с батей Олиным давно я в разводе состою - и за гараж благородие наших предков продавать не позволю. Оля, опомнись! За спиной твоей череда высокородная в гробах ворочается. И брошь карге не отдавай, а лучше оставь ее на темные времена! Вон, Генкина родня какая противозная. А у тебя детишки.
Детишки взвыли, на мать полезли. Оленька носы им утирает, клянется в Белобрюховых вопреки всему удержаться.
Жених свадебный камзол с себя сорвал. Сорочку до пупа расстегнул. Волосы взлохматил. Бутыль мутную со стола схватил. А на лице у него - беспробудная тоска. И даже щетина трехдневная вылезла.
- Таки, - Геннадий к бутыли мрачно припал, - до сих пор ты, Оленька, к Белобрюхову, к хлыщу этому, не остыла. Требую принципиально на Блошкину оформляться. А иначе не жена ты мне более, а посторонняя многодетная женщина.
Батя жениха сыну руку пожал. А маменькина Генина - напротив. Фыркнула.
- А мы, - едко заметила, - не навязываемся. Коли вы, Оленька, посторонний человек - так нам даже интереснее.
Начальница невесты тут поднялась.
- Хватит, товарищи, - строго потребовала, - Ольгу Сидоровну с пути сбивать! Пусть-ка она остается Белопузовой! Мы уж устали к фамилиям ее привыкать да ошибки в документации делать! Ольга Сидоровна, проявите твердость характера! Не поддавайтесь провокациям!
- Протестую! - госпожа Белобрюхова шляпой на начальницу замахнулась.
- Протестуем! - старший брат Боря орет. - Издревле Блошкиными у нас супруги назывались!
- И я протестую, - бабка Маня глаза таращит, - Сидор, внучек! Разуй глазья - не от тебя Олька прижитая. От соседа Кривоухова нагуляли это скандальное обремененье! Чаво, к Кривоухову баба твоя благородная сбежала?! Гони ее, вруху эту! Собирай баул ей да пусть с нашей жилплощади к лешему она ползёть! И Ольку в подоле Кривоухову несёть!
Оленька с родней к бабке Мане побежали. Успокоительное ей тащат в рюмке. Мол, путаете вы, бабуля, все. Кривоухов - сосед ваш, в семидесятом году еще упокоенный. А мама Оленькина с кошками живет и благородной родительницей. А баулы ей собрали лет аж двадцать назад. Окститесь, бабусенька!
Пока с бабкой отваживались, как-то снова все подружились. Оленька Блошкиной даже стать согласилась. Но фамилию эту прекрасную к Белобрюхова-Кузявкина-Свистоплясова-Коровко приладить.
Разулыбались гости, горячего поели, в конкурсы смешные поскакали.
А виноватой, конечно, тетку Галю сделали - соседка она Блошкиным была по даче. “Нечего, - сказали ей хором, - смуту на чужих торжествах устраивать. Вы, если разобраться, даже не член нашего дружного семейства. И нечего за свадебным столом ситуации устраивать. Торт, вон, кушайте лучше. Или в мешке скачите в свое удовольствие”.