Конформист / Il Conformista / Le Conformiste. Италия–Франция–ФРГ, 1970. Режиссёр и сценарист Бернардо Бертолуччи. Актеры: Жан-Луи Трентиньян, Стефания Сандрелли, Гастоне Москин, Доминик Санда, Пьер Клементи и др. Прокат в СССР – с 15 ноября 1976: 8,6 млн. зрителей за первый год демонстрации. Прокат в Италии: 8,6 млн. зрителей. Прокат во Франции c 17.02.1971: 0,6 млн. зрителей.
Режиссёр и сценарист Бернардо Бертолуччи (1940-2018) – один из самых выдающихся Мастеров мирового Киноискусства («Конформист», «Последнее танго в Париже», «XX век», «Последний император», «Под покровом небес» и др.).
Экранизация повести Альберто Моравия «Конформист», как мне кажется, стала для Бертолуччи своего рода ступенькой нового отношения к массовому успеху. Бесспорно, по своим философским размышлениям о природе и истоках предательства и конформизма, о фашизме и антифашизме, об эротизме в различных его проявлениях (нетрадиционные любовные линии фильма были, как известно, купированы в советских прокатных копиях 1970-х) «Конформист» был ярким образцом элитарного искусства.
Но отличие от несколько холодноватой, отстраненной манеры повествования, свойственной предыдущим работам Бертолуччи, «Конформист» привлекал зрителей темпераментным развитием действия, эмоциональностью и психологической глубиной актерской игры Жана-Луи Трентиньяна, Стефании Сандрелли и Доминик Санда.
Вот уже не один год от киномана к киноману передаётся леденящая душу и обрастающая самыми невероятными подробностями история о том, как во время одного из Московских фестивалей Бертолуччи не нашел ничего лучшего, как заглянуть на огонек обычного столичного кинотеатра - посмотреть, как принимают простые русские зрители его «Конформиста», да чуть в обморок не упал от лицезрения мутной черно-белой копии своей уникальной по цвету работы, сокращенной минут на 40-50, да ещё и перемонтированной в угоду вкусам тогдашних советских киночиновников...
Сыграв здесь одну из лучших своих ролей, Трентиньян сумел передать на экране нравственную раздвоенность, обреченную патологичность своего персонажа. Обладая редкой способностью (присущей, к слову, Филиппу Нуаре и Жан-Мариа Волонте) с равной убедительностью играть роли обаятельных положительных героев и пораженных нравственным и/или сексуальным недугом персонаже, Жан-Луи Трентиньян, вне всяких, сомнений, был идеальным кандидатом на главную мужскую роль в следующей картине Бертолуччи «Последнее танго в Париже» (1972).
Но Жан-Луи отказался... Трудно сказать, каковы были причины. Вероятно, он понимал, что роль (блестяще сыгранная потом Mapлоном Брандо) потребует еще больших духовных, нервных и физических затрат, непосильных для его тогдашнего состояния. Возможно, его смутила эпатажность некоторых сцен… Так или иначе, но Трентиньян отклонил предложение режиссера, о чем потом искренне сожалел, считая тогдашнее решение главной ошибкой своей успешной карьеры.
Наверное, роль в «Конформисте» - самая важная работа Трентиньяна в кинематографе. Его персонаж - интеллектуал Клеричи, после мучительных сомнений соглашающийся служить режиму Муссолини, полон болезненных, неотступных маний, комплексов. Его двойственность, разорванность, механический автоматизм движений, наслаждение властью и одновременный страх, отвращение были блестяще переданы актером - в пластике, мимике, жестах...
Во время съемок фильма актер пережил личную трагедию - нелепо погиб его сын Поль, которому не было еще и года... Несомненно, это наложило отпечаток на съемки фильма…
Киновед Валентина Колодяжная (1911-2003) писала, что «Конформист» - «сложный, многозначный, показавший связь фашизма с пороком. … В заглавной роли конформиста снялся Ж.-Л. Трентиньян, создавший образ ничем не примечательного человека, сделавшегося преступником. Это тип конформиста на все времена, но одновременно он был порождением именно итальянского фашизма. По существу, он равнодушен к фашистской идеологии, но исполняет все, что от него требуют. Он женится оттого, что так надо, и выдает на смерть своего университетского профессора, к которому чувствует симпатию, и его жену, которая ему нравится. Лишенный подлинных чувств, убеждений и моральных устоев, он делается таким, "как все". Он вступает в фашистскую партию, потому что это ему выгодно, и он скроет свою грязную тайну. Внешне он производит приятное впечатление и поэтому гораздо опаснее откровенного убийцы-фашиста по прозвищу "дубинка". "Конформист" был поставлен по мотивам одноименного романа А. Моравиа. Бертолуччи перевел его на язык кино, драматизировал повествование, создал выразительные метафоры и изменил финал: герой фильма остается жив и пытается выдать антифашистам своих прежних товарищей (Колодяжная, 1998: 195).
Киновед Виктор Божович (1931-2021) отметил, что «Конформист» — один из «самых значительных и сложных политических фильмов западного кино. Для того чтобы сыграть в нем, Жану-Луи [Трентиньяну] понадобятся весь его опыт и мастерство, весь запас мыслей, чувств, жизненных наблюдений — и еще нечто сверх того... «Конформист»,— говорит Трентиньян,— лучший фильм, в котором я участвовал. Моя лучшая актерская работа. Так получилось благодаря режиссеру, но также в силу некоторых внешних обстоятельств, ужасных и мучительных. В такие моменты реакции актера необычайно обостряются. Бертолуччи был рядом, и он использовал мое отчаяние»…
Образ Марчелло Клеричи, «конформиста» в муссолиниевской Италии, был завершением целой галереи персонажей, созданных Трентиньяном, — людей с раздвоенной психикой, одевших личину и потерявших лицо, людей-марионеток. То, что раньше в его творчестве могло показаться случайным, не вполне мотивированным, не до конца разгаданным, здесь раскрывается в своей потаенной и зловещей сущности.
Образ, к которому Трентиньяна тянуло, как самоубийцу под колеса поезда, стал разоблачением постыдной тайны — не актера, конечно, и даже не героя, но тайны времени, когда фашизм проникал в души, как повальная эпидемия, превращая миллионы людей в послушных фюреру автоматов, готовых пытать, насиловать, убивать.
Фашизм как «коллективная болезнь» буржуазии — такова исходная идея романа Моравиа и поставленного на его основе фильма Бертолуччи. Социальная патология раскрывается через индивидуальную ущербность героя — ход, быть может, спорный.
Однако не будем забывать, что перед нами художественное произведение, то есть образная система, в которой мысль развивается не отвлеченно-логическим путем, а через ряд ассоциаций, жизненно конкретных и одновременно насыщенных метафорическим смыслом. Таким сложным, многозначным образом-метафорой стал главный персонаж фильма, созданный, выточенный, вылепленный Трентиньяном…
Именно ощущение своей ненормальности, своей виновности порождает у Клеричи «сверхкомпенсацию»: вступив в фашистскую тайную полицию, он становится «другим», получает власть над людьми, над их жизнью и смертью. Он больше не отвечает за свои поступки — за них отвечает «организация». Трентиньян не спорит с такой психопатологической трактовкой, но и не подчиняется ей. В его игре акцентируются другие моменты, связанные с автоматизмом поведения персонажа, с его внутренним, духовным «вакуумом».
Личный, авторский вклад Трентиньяна в создание образа Клеричи был очень значителен. Режиссер на это и рассчитывал. …
Воздействие этого образа и фильма в целом не было бы столь сильным, если бы Трентиньян не давал нам ощутить наряду с внутренней разорванностью героя его упоение своей страшной ролью, если бы, играя по своему обыкновению «на некотором расстоянии» от персонажа, он в какие-то мгновения не отождествлялся с Клеричи. Трентиньян-актер совершает опасный и необходимый эксперимент. Он дает нам, в небольшой дозе, почувствовать сладкое головокружение вседозволенности, чтобы, зная это чувство, мы умели его распознавать, чтобы выработали в себе иммунитет к страшной болезни, имя которой — атрофия души.
Клеричи — человек с «выеденной» душой, и потому он становится послушным орудием фашизма. В игре Трентиньяна особое значение приобретает механистичность движений, как будто за героя действует кто-то другой, невидимо в нем сидящий. Чего стоят его походка, подчеркнуто решительная и одновременно суетливая, его темный силуэт «человека в футляре», его бледное сосредоточенное лицо, как маска, за которой клубится небытие?» (Божович, 1987).
Зрители XXI века до сих пор продолжают обсуждать этот, ставший уже киноклассикой, фильм. Приведу здесь только один характерный отзыв:
«Конформист» современен, как никогда, более современен, чем реально современные нам европейские фильмы (о голливудских же я и вовсе скромно умолчу). Ясный, точный и всесторонний анализ западного общества и приговор ему, вынесенный Бертолуччи легко, непринужденно и элегантно - аналогов себе в наше пост-идеологическое время не имеют, и вряд ли подобные аналоги появятся в ближайшие лет десять.
Дата выхода «Конформиста» (1970 год) совершенно прозрачно объясняет, почему к теме фашизма Бертолуччи решил обратиться после стольких лет. Разочаровавшись в майских событиях 1968 года, он четко говорит нам: личные мотивации гошистов, прогрессистов, стоящих, по идее, по ту же сторону баррикад, что и сам великий режиссер, по сути, ничем не отличаются от мотиваций европейцев, бывших молодыми в тридцатые годы и примкнувших к фашистам. Ибо движет ими не любовь к человечеству и не желание это человечество освободить (осчастливить), а сугубо личные, сугубо индивидуалистические побуждения, осознанные (либо не вполне) порывы переделать мир под себя. Массы, восторженно вскидывающие руки вверх с криком "Heil!", и студенты Сорбонны, дружно швыряющие булыжники в полицейских на бульваре Сан-Мишель, - сделаны из одного теста. Это - мелкие лавочники, petits bourgeois, в философии которых, с их узостью и трусостью во всем вплоть до грешков - Европа погрязла. И, похоже, погрязла навсегда.
Бертолуччи не видит реальной разницы между фашиствующим в отчаянном поиске нормальности Марчелло (Жан-Луи Третиньян) с его отвратительно пошлой мелкобуржуазной женой (Стефания Сандрелли) и, по сути, не менее мелкобуржузно антифашиствующим профессором Квадри с его декадентствующей спутницей жизни (Доменик Санда). Их идейные разногласия чисто умозрительны, стало быть, поверхностны. В главном они из одной среды, из одного класса, из одной плоти и крови (и даже чисто физически, ибо взросли на одной телесной и духовной пище)…
Все герои «Конформиста» одинаково внутренне ущербны, как будто заражены одним и тем же вирусом (который наиболее точно, наверное, определяется как безнадежный индивидуализм). По крайней мере двое - Марчелло и Анна - осознают эту свою ущербность и неприкаянность, пытаются справиться с ней, подобно тому, как через тридцать лет десятки тысяч молодых европейцев попытаются справиться с подобными же симптомами отчуждения, неполноты жизни.
Бертолуччи даже как будто указывает путь к спасению, услужливо подсказанный одной из влиятельнейших философских теорий обеих эпох. У Марчелло не вышло с Ницше - он обращается с Фрейду. … Но финальный опустошенный взгляд Марчелло, настоящий посткоитальный взгляд… в общем-то, ясно пророчит судьбу европейской сексуальной революции шестидесятых-семидесятых. Не в этом спасение, не в этом жизнь и счастье. Индивидуалист всегда обречен - в этом мысль Бертолуччи» (Агафья Тихоновна).
Киновед Александр Федоров